Питер Бретт 
Война с демонами. Мертвые демоны (сборник)

Война с демонами – 

Звезды новой фэнтези – 

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22055634
«Бретт П. В. Война с демонами : Мертвые демоны : повести»: Азбука, Азбука-Аттикус; СПб; 2016
ISBN 978-5-389-12497-4
Аннотация

Три тысячи лет назад люди сумели объединиться и с помощью магического меченого оружия разгромили демонов. Победа была столь велика, что люди поверили: свирепых подземников больше нет и ночь уже не страшна.
А уцелевшие враги отступили в Недра, куда никто не мог последовать за ними, и затаились. Им, бессмертным, надо было лишь дождаться, когда наверху забудут об их существовании, и накопить силы.
Умерли от старости победители, потом их дети, внуки и правнуки. Для нового поколения Первая война была всего лишь мифом, а древние символы, которые на ней применялись, – обрывками народных легенд. Вот тогда-то и поднялись из Недр, чтобы взять реванш, неисчислимые полчища.
С тех пор уже три века идет беспощадная охота на людей. Человечество поставлено на грань исчезновения, слабеет его магическая защита. Лишь горстка бесстрашных вестников бросает вызов тьме, что разделяет тающие островки цивилизации.

Питер В. Бретт
Война с демонами. Мертвые демоны (сборник)

Посвящается Мэтту, а также Майку и Джошуа, прочитавшим все варианты рукописи

Peter V. Brett
THE GREAT BAZAAR
Copyright © 2015 by Peter V. Brett
BRAYAN’S GOLD
Copyright © 2015 by Peter V. Brett
MESSENGER’S LEGACY
Copyright © 2014 by Peter V. Brett
All rights reserved
Публикуется с разрешения автора и его литературных агентов, JABberwocky Literary Agency, Inc. (США) при содействии Агентства Александра Корженевского (Россия)
© А. Смирнов, перевод, 2016
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016
Издательство АЗБУКА®

Великий базар

Предисловие

При написании романа автор всегда учится, и с «Меченым» («The Warded Man») – «Пестрым» («The Painted Man») в британской версии – вышла та же история. Было поистине нелегко сделать повествование динамичным, чтобы оно читалось запоем и читатель на каждой странице задавался вопросом: «Что же произойдет дальше?» Ведь в книге почти четыреста пятьдесят страниц, а сюжет охватывает четырнадцать лет жизни трех разных героев. В процессе обучения пришлось удалить ради общего блага уже написанные эпизоды, даже те, что мне нравились. Но еще важнее было научиться заглядывать вперед и не писать некоторых сцен вообще.
К вырезанному относится и «Великий базар». По сути, это глава 16,5 из «Меченого», она располагается между 16-й и 17-й и охватывает трехлетний период, на протяжении которого Арлен как вестник путешествует по Свободным городам.
В жизни Арлена это было волнующее время, полное приключений, и рассказы о его странствиях из города в город, где он знакомился с живущими за метками людьми, грозили размножиться, как грибы.
Как рассказы о Кейне из сериала «Кунг-фу».
У меня рождалось много идей насчет этих лет, но в «Меченом» не хватило места для всех, а найдись оно, Арлену пришлось бы снизить скорость, с которой он мчался навстречу судьбе. Поэтому я решил изъять эти эпизоды и вставить их в другое место. Арлена же в начале 17-й главы («Руины») показать в конце коротко обозначенной серии приключений как человека уже умудренного и подошедшего к кульминации: он находит затерянный город Анох-Сан, и это становится очередным поворотным моментом в его жизни.
Кое-какие приключения будут описаны в следующих романах, но история о том, как Арлен нашел город, оказалась слишком длинной и самостоятельной, а потому я рад изложить ее здесь.
В «Великом базаре» представлено все, что мне дорого в Арлене, а также выписан мой любимый герой второго плана, хаффит Аббан, имеющий свое мнение обо всем. Надеюсь, эта история понравится и неосведомленным читателям, которые хотят познакомиться с миром Арлена, и знатокам «Дневной войны», которым не терпится наскоро утолить голод перед выходом второй книги – «Копье Пустыни» – в апреле 2010 года.

Питер В. Бретт 
Июль 2009 
www.petervbrett.com 

328 П. В.

 

Солнце пустыни давило нещадно. Удручали даже не яркость и зной, а гнетущая тяжесть, и Арлен поймал себя на том, что горбится, словно сдается перед светилом.
Он пересекал окраину Красийской пустыни, где не было ничего, кроме растрескавшейся глины – во всех направлениях, сколько хватает глаз. Ничто не давало тени и не отражало жары. Ничто не лелеяло жизнь.
«Ничто не привлечет сюда человека в здравом уме», – выбранил себя Арлен, но тем не менее выпрямился в седле, бросая вызов солнцу. Его верхнее платье было сшито из тонкой белой ткани, капюшон надвинут на глаза, покрывало защищало рот и нос. Одежда частично отражала свет, но это не спасало. Он даже покрыл белой попоной коня, гнедого рысака по имени Утренний Ветер.
Конь сухо кашлянул, пытаясь избавиться от наглухо засевшей в горле пыли.
– Я тоже хочу пить, Ветер, – Арлен похлопал коня по шее, – но мы уже израсходовали утренний рацион. Делать нечего, придется терпеть.
Он снова извлек карту Аббана. Висевший на шее компас показал, что они по-прежнему идут на восток, но каньона впереди не наблюдалось. Он должен был появиться накануне, и, если Арлен с Ветром не достигнут реки и не найдут воду, придется поворачивать к Форту Красия, сколько бы ни урезывался рацион.
«А можно еще сэкономить день жажды и повернуть сейчас же», – подсказал внутренний голос.
Голос всегда советовал повернуть назад. Арлену в нем слышался отец – назойливое присутствие человека, которого он не видел десять лет. Слова неизменно несли в себе крупицы мрачной мудрости, любимой отцом. Джеф Тюк был хорошим, честным человеком, но из-за угрюмой рассудительности всю жизнь просидел дома, выходя лишь на считаные часы.
Каждый день, проведенный вдали от убежища, означал еще одну ночь среди подземников, и Арлен не то чтобы относился к опасности беспечно, но не мыслил себя без поиска мест, куда не ступала нога и не проникал взор человека. Он убежал из дома в одиннадцать лет. Сейчас ему двадцать, и он повидал столько, что сравниться с ним в кругозоре может лишь горстка людей.
Отцовский голос походил на сушь в горле Арлена – всего-навсего еще один повод набраться терпения. Демоны сделали мир маленьким. И он не позволит настырному голосу уменьшить его еще сильнее.
На сей раз он искал Баха кад’Эверам – красийскую деревню, название которой переводилось как «Чаша Эверама», то есть Создателя в красийском понимании. Из карт Аббана следовало, что она стоит в естественном углублении на месте бывшего озера в речном ущелье. Селение славилось своей посудой, но купцы уже лет двадцать как перестали туда наведываться, а экспедиция даль’шарумов обнаружила, что бахаванцев забрала ночь. С тех пор туда никто не возвращался.
– Я ходил с той экспедицией, – заявил Аббан.
Арлен с сомнением взглянул на тучного купца.
– Это правда, – сказал Аббан. – Я был еще молокососом, а не воином, носил за даль’шарумами копья, но хорошо запомнил переход. Бахаванцы сгинули без следа, но селение сохранилось в целости. Воины плевали на посуду, они сочли постыдным ее забрать. И эта посуда до сих пор лежит в руинах, дожидается смельчака, который предъявит на нее право.
Он подался вперед и многозначительно произнес:
– На базаре посуда бахаванских мастеров ценится намного дороже.
И вот Арлен очутился посреди пустыни, гадая, не выдумал ли Аббан всю историю?
Он ехал несколько часов, пока впереди не зачернело пересохшее русло реки, пересекающее глинистую низину. Сердце заколотилось, когда Утренний Ветер, тяжело переступая копытами, вышел к ущелью. Арлен с облегчением вздохнул и напомнил себе, что неспроста проигнорировал отцовский голос. Он повернул коня на юг, и вскоре показалась впадина.
Утренний Ветер был благодарен за тень, в которую они въехали. С ним согласились бы и местные жители, поскольку встроили свои дома в древние стены ущелья, глубоко врезавшись в животворную глину, и саманные здания выступали из нее, неотличимые цветом и невидимые с мало-мальски приличного расстояния. Безукоризненная маскировка от воздушных демонов, парящих над пустошами в поисках добычи.
Но, несмотря на защитные меры, бахаванцы все равно вымерли. Река высохла, болезни и жажда сделали их доступными для подземников. Возможно, некоторые попытались дойти через пустыню до Форта Красия, но о них больше никто не слыхал.
Первоначальное воодушевление Арлена испарилось: он понял, что въезжает на кладбище. В который раз. Он начертил в воздухе защитные метки и, минуя дома, кричал: «Эй, бахаванцы!» – в тщетной надежде встретить выживших.
Отвечало только эхо. Ткань, закрывавшая окна и дверные проемы от солнца, если где и осталась, поистрепалась и сгнила, а вырезанные в глинобитных стенах метки потускнели и стерлись от многолетних свирепых пустынных ветров и песка.
Посреди селения зияли ямы-ловушки, в которых держат демонов до восхода солнца, а по стене ущелья зигзагами поднимались крутые каменные лестницы с заслонами, состроенные ярусами для соединения зданий. Эти сооружения наспех создавали даль’шарумы – не столько ради защиты бахаванцев, сколько в стремлении их уважить. В Баха кад’Эверам жили хаффиты – представители касты, недостойной носить копья и не заслуживающей Небес, но даже они имели право упокоиться в освященной почве, дабы впоследствии, если удастся, воплотиться кастой высшей.
А освятить землю даль’шарумы могли только одним способом – пролить на нее свою кровь и черный ихор, струящийся в жилах подземников. Они называли это «алагай’шараком» – «войной с демонами», битва велась в Форте Красия еженощно: вечный бой, который не утихнет, пока не умрут либо демоны, либо люди. И воины потратили одну ночь на алагай’шарак для освящения бахаванского кладбища.
Объехав заслоны, Арлен достиг речного русла – внушительного канала, в котором текла лишь мутная, дурная струйка воды. К ней упорно лепилась чахлая растительность, но дальше торчали мертвые стебли, задохнувшиеся от пыли и слишком сухие, чтобы гнить.
Вода собралась в немногочисленные лужицы, бурые и зловонные. Арлен профильтровал ее через уголь и ткань, но все равно сомневался и решил заодно вскипятить. Пока он трудился, Утренний Ветер щипал скудные водоросли и колючую траву.
Час был поздний, и Арлен негодующе взглянул на заходящее солнце.
– Давай, дружок, – сказал он коню. – Пора запираться, скоро ночь.
Он направил Ветра по берегу вверх и свел на главное подворье. Ямы для демонов почти не подверглись ни эрозии, ни дождю и сохранились в целости – двадцати футов в глубину и десяти в диаметре, но метки, вырезанные в окружающих камнях, забились грязью и потускнели. Любой демон наверняка сразу же выкарабкается из ловушки.
И все же они оказались полезны. Арлен разместил переносные круги между саманными стенами и одной ямой, ограничив подступы к своей стоянке.
Переносные меченые круги Арлена диаметром десять футов состояли из лакированных деревянных пластин, соединенных прочной веревкой. Каждая пластина была расписана древними символами запрета, которых хватало для защиты от подземников всех известных мастей. Он разложил их аккуратно, чтобы метки выстроились как надо и создали непроницаемую сеть.
В одном круге он вкопал в глину шест, спутал ноги Утреннему Ветру и привязал его сложным узлом. Если с приходом демонов конь разволнуется и захочет дать деру, веревки затянутся и удержат его на месте, но Арлену достаточно потянуть, чтобы путы упали и Утренний Ветер мгновенно освободился.
В другом круге Арлен разбил лагерь сам. Приготовил костер, но разжигать до поры не стал – дерево в этой дали было драгоценной редкостью, а ночью в пустыне воцарится лютый холод.
Арлен работал, а сам то и дело поглядывал на каменные ступени, восходившие к встроенным в стены саманным домам. Где-то там – мастерская гончара Дравази, расписные изделия которого при его жизни стоили в золоте, сколько весили, а теперь стали бесценными. Одно такое, забытое на гончарном круге, наверняка окупит все путешествие. Несколько – сделают его крупным богачом.
Благодаря картам Арлен даже неплохо представлял, где искать мастерскую, но как бы ему ни хотелось заняться поиском, солнце садилось.
Когда огромный шар скрылся за горизонтом, тепло потянулось из разогревшейся глины вверх, освобождая демонам путь из Недр. За кругами начал куриться злой серый туман, медленно сгущавшийся в силуэты.
С его появлением Арлен испытал приступ клаустрофобии, словно круг обнесли стеклянными стенами, отрезающими его от внешнего мира. В круге трудно дышалось, хотя метки блокировали только магию демонов, свежий воздух никуда не исчез. Арлен взглянул на своих восстающих тюремщиков и оскалил зубы.
Первыми соткались воздушные демоны. Ростом примерно по плечо высокому человеку, но достигавшие восьми-девяти футов из-за головных выростов. Их длинные острые рыла напоминали клювы, но скрывали ряды зубов толщиной с палец. Кожа – прочная, гибкая броня, которая отклоняет и копье, и стрелу. Эта упругая ткань тонко натягивалась от боков до внутренней поверхности верхних конечностей по всей их длине, образуя плотную мембрану огромных крыльев. Их размах нередко втрое превышал рост, а сами они оснащались когтями, способными при пикировании с небес оторвать человеку голову.
Ветряки не заметили Арлена, схоронившегося у глинобитных стен и еще не разжегшего костер. Сгустившись, они немедля устремились к речному берегу. Короткие и корявые ноги не придавали им изящества на земле, но едва они с криком сорвались с обрыва, их свирепая грация сделалась очевидной; раскинув с оглушительным треском исполинские крылья, они взмыли в небо и, сделав несколько мощных махов, нырнули в сумерки на поиски добычи.
Арлен ожидал, что следующими восстанут обитатели барханов Красийской пустыни – песчаные демоны, но в полумраке увидел, что туман уже истончается, расходуясь на материализацию последних воздушных.
Арлен воспрянул духом. Подземники охотились на все живое, но предметом их истинной ненависти было человечество, а потому они порой задерживались в мертвых руинах на случай, если люди пожалуют туда вновь. Выползни не старели, отличались завидным терпением и могли ждать в засаде десятилетиями.
Для ветряков было естественно и впредь сгущаться именно здесь. Скалы ущелья – идеальная взлетно-посадочная площадка, и крылатые подземники далеко разлетались в ночи на поиски жертв. Но привязанные к земле песчаные демоны не могли позволить себе такую роскошь, и Арлен не нашел в окрестностях их следов. Песчаные демоны охотились стаями, которые называли шквалами, и, судя по всему, за минувшие двадцать лет шквал успел покинуть эти места в поисках другой добычи.
Арлен встал и принялся нетерпеливо расхаживать, следя за отлетом последних воздушных демонов, и, поглядывая на саманные здания, прикидывал дальнейшие действия. Если не высовываться, вряд ли воздушные демоны заметят его со скал. А если какой-нибудь засечет, всегда можно укрыться в доме. Двери и окна слишком узки, чтобы пропустить летящего демона – ему придется приземлиться, а убежать от севшего ветряка – дело нехитрое. Песчаные демоны так и не объявились, они бы выделялись размерами и окраской на фоне глинобитных построек.
А Однорукий появится только спустя часы. Если поторопиться…
«Не дури! Дождись рассвета!» – цыкнул отцовский голос, но Арлен редко его слушал. Пожелай он прожить без забот и тревог – остался бы в Свободных городах, где большинство людей доживали от материнской утробы до погребального костра, ни разу не осмелившись выйти за метки.
Арлен много раз выходил в открытую ночь, особенно в Форте Красия, где был единственным чужаком, допущенным до алагай’шарака. Однако сейчас рядом нет даль’шарумов, способных прийти на помощь в случае беды. Он – сам по себе.
«Не впервой», – подумал Арлен.
Он разжег в центре круга костерок, чтобы легко найти во тьме обратную дорогу, и прикрепил к копью факельное гнездо. Запасные факелы сложил в заплечный мешок, который надеялся наполнить в скором времени бахаванской посудой. Наконец взял круглый щит, расписанный теми же защитными метками, что и круг, и перешагнул через барьер.
Он направился к лестнице, поводя факелом в поисках демонов, неизменно готовый к обороне или бегству.
Подъем оказался трудным. Ступени были разные: одни такие узкие, что не помещалась стопа, а по другим приходилось сделать несколько шагов, чтобы дойти до следующей. Он шел то почти параллельно земле, то круто в гору. Не иначе, бахаванцы славились мощными бедрами.
Дело осложнялось тем, что даль’шарумы разобрали большинство нижних ярусов для возведения заслонов. Битая посуда, мебель, одежда – все, что не было встроено в стены, свалили на улицы, чтобы замедлить продвижение подземников к красийским засадам, которые сбрасывали их в ямы через низкую боковую стену.
Арлен пригнулся, используя стену как прикрытие, и настороженно глянул в ночное небо. Воздушные демоны могли пасть бесшумно с высоты в милю, в последний момент расправить крылья, отсечь человеку голову, схватить его когтями задних лап и унести, не коснувшись земли. Без сомнения, такая тварь запросто снимет его со стены, прежде чем он ее заметит.
На пятом ярусе заслоны кончились, а дома выглядели нетронутыми, но Арлен продолжил подъем, несмотря на жгучую боль в бедрах. Сказано, что мастерская Дравази находится на седьмом ярусе, ибо существует семь столпов Небес и семь уровней бездны Най.
Добравшись до седьмого яруса и обнаружив имя мастера, выгравированное над арочным проходом большого здания, Арлен подавил легкомысленную улыбку. Он снова огляделся, но песчаные демоны так и не возникли, а воздушные, судя по всему, улетели далеко в ночь.
Дверной проем был завешен рваной шторкой, которая защищала скорее от всепроникающей оранжевой пыли, нежели от нежелательных вторжений и взглядов. Последнее и ни к чему в таком маленьком и обособленном селении, как Баха.
Арлен ступил на порог, отвел щитом шторку и ткнул в темноту копьем. Факел осветил мерцающим светом помещение, битком набитое посудой. Ее покрывала оранжевая пыль, придавая изделиям цвет стен и полов местных зданий, но посуда выглядела целой и невредимой, несмотря на прошедшие годы. Арлен осторожно дотронулся, и пальцы прочертили в пыли борозды, обнажив гладкое лаковое покрытие, и яркие узоры заблестели в свете факела. Всего одна комната, а сокровищ больше, чем можно унести!
Он опустился на колено и положил копье и щит, чтобы снять мешок. Затем рассмотрел вазы, которые поменьше, лампы и чаши, прикидывая, что взять. Он отнесет несколько предметов в круг и там изучит в ожидании рассвета, а потом вернется за остальными.
Шорох раздался, когда Арлен укладывал в мешок хрупкую вазу. Решив, что он что-то задел и штабель посуды сию секунду обрушится, он схватил копье и посветил факелом.
Но посуда стояла себе, а шорох повторился и на сей раз больше напомнил рык – утробное «р-р-р», поплывшее в темноте.
Забыв о посуде, Арлен вцепился в щит и медленно повернулся на звук. Должно быть, следом за ним прокрался песчаный демон – выползень старался двигаться тихо, но не сумел подавить животный инстинкт и выдал себя горлом.
Арлен медленно повернулся кругом, выставив факел и осматривая помещение, но никаких демонов не нашел. Спохватившись, быстро глянул вверх, но не обнаружил никого, готового пасть на него. Содрогнувшись, он заставил себя продолжить поиски.
И чуть не прозевал – очередной слабый рык раздался как раз в тот миг, когда он осветил факелом нужное место. На первый взгляд там была простая глинобитная стена, но затем ее часть… шевельнулась.
Там сидел демон. Подземник был почти невидим, даже если смотреть в упор. Его броня в точности повторяла оранжевый цвет глины и ее грубую структуру. Он был мал, не больше средней собаки, но плотен той плотностью, что выдает клубок мощных мышц, а его когти оставили в саманных стенах глубокие борозды. Арлен такого в жизни не видывал.
Подземник чуть дрогнул, поджимаясь, а затем заревел в полную силу, расправился и бросился на него.
– Ночь! – вскрикнул Арлен, вскинув щит и гадая, помогут ли метки от этой невиданной разновидности демонов.
Метки были привередливы, каждая ограждала от демона отдельного типа. Существовал и перехлест, но не такой, чтобы поручиться жизнью.
Демон врезался в щит и сбил Арлена с ног; метки ожили и полыхнули магией, но Арлен знал: их не хватит надолго. Щит устроен так, что никакому демону не полагалось и прикоснуться к нему, но эта тварь упрямо воспротивилась магии.
Демон был тяжелее, чем казался, но Арлен выдержал груз щитом и с силой швырнул его в саманную стену. Когти выползня лишились точки опоры, и магия, продолжившая толкать повергнутую ничком тварь, ударила по самому Арлену. Он рухнул в посуду, перебив много бесценных произведений искусства.
– Побери тебя Недра! – выругался он, но времени сокрушаться не было.
Демон ввинтился в ту же груду, расшвыривая глиняные черепки. Арлен, весь израненный ими, кое-как встал.
Он успел подхватить щит до того, как демон напрыгнул снова, но когти вонзились так глубоко и рванули так сильно, что кожаные ремни на предплечье лопнули и щит вылетел из рук. Обезумевший Арлен попятился в попытке улизнуть от твари, прежде чем та распутается и нападет снова. Забег без щита предстоял долгий, а переносные круги… судя по происходящему, нет никакой гарантии, что они остановят этого демона.
Тварь прыгнула вновь, но Арлен поймал ее на копье, поразив точно в грудь. Славное оружие нанесло мощный удар, но даже слабейший подземник обладает достаточно прочной броней, чтобы отвести острие. Пробить не удалось, но демон угостился факелом в морду, выбив его из гнезда. Арлен изо всех сил толкнул тварь и увидел в мерцающем свете, как она неуклюже споткнулась, на миг ослепленная.
– Иди сюда! – крикнул Арлен, подначивая демона и двигаясь к двери.
Тот, не успев очухаться, метнулся в последний раз, но Арлен оказался готов. Сграбастав дверную шторку, он поймал демона в ее задубевшие и пыльные складки и крепко придержал концы, пока тот бился. После сорвал штору с рейки, выбежал и швырнул выползня через край лестницы. Спеленатый, тот упал на оставшееся далеко внизу подворье и глухо заревел.
Арлен рванулся назад за факелом, бросил мешок, где тот лежал, вместе со сломанным щитом и копьем, и поспешил к лестнице. Уже готовый ринуться вниз, он услышал скребущий звук. Взглянул на прискальные саманные стены и подавил приступ тошноты: они ожили, обернувшись глиняными демонами.
«Погибнешь однажды, как пить дать», – изрек отцовский голос, но у Арлена не было ни времени, ни желания спорить. Он развернулся и опрометью бросился вниз.
Арлен спускался быстрее, чем различал в мерцающем свете опору, перемахивал через несколько ступеней зараз, но все равно не успевал. Демоны оказались и сзади, и спереди. Он, верно, прошел мимо них, когда поднимался, и ничего не заподозрил. Едва он достиг площадки, из-за угла нижнего яруса выскочила пара глиняных демонов, твари подобрали когти и напрягли мускулы, готовясь к прыжку.
Арлен не мог прекратить спуск и сделал единственное, что удалось придумать: перекатился через боковую стену.
Лететь пришлось добрых десять футов, и он тяжело ударился боком о ступени следующего яруса. Демоны пустились в погоню, но Арлен отогнал боль, вскочил на ноги и побежал.
Подземники двигались быстро, однако ноги у Арлена были длиннее, а отчаяние прибавило ему слепящей скорости. Мчась под водительством памяти в той же мере, что зрения, он обогнул красийские заслоны и возблагодарил даль’шарумов за разгром нижних ярусов.
Демон свалился на него сверху, распоров спину и впившись зубами в плечо, но Арлен не сбавил темп. Он ткнул в рыло демона факелом и с силой приложился спиной к скале, вышибая из твари дух и сбрасывая ее наземь. Затем схватил подземника и запустил им в пару других, топотавших за ним по ступеням.
Отгоняя демонов факелом, Арлен продолжил бег. Он дважды падал, один раз вывихнул лодыжку, но неизменно вставал и бежал дальше, не успевая осознать боль. Казалось, что вся скала позади него превратилась в лавину ревущих демонов.
Арлен перемахнул через очередную стену, дабы избежать последней зараженной площадки, и понесся к костру – лишь с тем, чтобы обнаружить глиняного демона, которого он сбросил со скалы, запертым посреди его круга. Высота и обертка, видно, защитили его от меток, но сейчас тварь неистово когтила меточную сеть в отчаянном желании вырваться и рассылала вокруг себя белую паутину магии.
Не имея возможности воспользоваться своим, Арлен бросился к кругу Утреннего Ветра. Глиняный демон заступил ему путь, но, как только прыгнул, Арлен отшвырнул факел и схватил его обеими руками. Острая чешуя поранила руки, в лицо ударило зловонное дыхание, но он изо всех сил раскрутил выползня, заимствуя энергию демона, и метнул его в яму.
Едва Арлен влетел в конский переносной круг, раздался пронзительный крик. Метки вспыхнули, сеть приняла удар воздушного демона. Подземника отбросило, и он угодил бы в яму к глиняному, если бы вовремя не развернул крылья. Он снова заверещал, обнажив сверкнувшие в свете меток ряды зубов.
Но Арлен еще не был в безопасности. Глиняные демоны накатили волной, десятками атакуя круг. Метки вспыхивали, сдерживая напор, но не отбрасывали их, как полагалось. Магия пронзала их усеченные тела, и они выли от боли, но продолжали впиваться когтями в глину и продвигаться вперед, преодолевая сопротивление. Арлен принялся ходить по кругу, пинками отшвыривая тварей прочь и понимая, что долго так не продержится, а ночь только началась. Рано или поздно глиняные демоны прорвутся. Утренний Ветер тоже знал это и бесновался в путах.
Но тут раздался рев, перекрывший даже какофонию глиняных демонов, и на подворье выпрыгнул Однорукий. Скальный демон был пятнадцати футов ростом от рогов до пят и покрыт толстым черным панцирем, пробить который могли только самые мощные метки.
Ревнивый, как всегда, исполин расшвырял оставшейся рукой глиняных демонов, словно осенние листья, расчищая дорогу к кругу Арлена. Если какому-то глиняному демону хватало дури приблизиться, скальник ревел и в итоге убил несколько меньших братьев, вразумив остальных.
Арлен искалечил Однорукого в их первую встречу, без малого десять лет тому назад. Будучи мальчишкой, он отсек чудовищу руку скорее случайно, чем преднамеренно, но Однорукий был бессмертен и не умел ни забывать, ни прощать.
Каждую ночь Однорукий восставал в том месте, где видел Арлена в последний раз, и устремлялся по следу. Сколько бы рек ни переплыл Арлен и сколько бы раз ни забирался на дерево, огромный демон мчался быстрее коня и всегда находил его за считаные часы. Неутомимый, не знающий жажды, одолеваемый лишь мыслями о мщении.
Скальный демон ударился в метки Арлена в попытке поквитаться, озарив магией всю чашу реки, но Арлен хорошо знал скальные метки – шансы Однорукого призрачны. Он безучастно взирал на взбешенную тварь, однако неожиданным спасением от глиняных демонов не утешился. Арлен знал, что рано или поздно могучий скальный демон изловит его по другую сторону меток, и лучше бы ему тогда достаться глиняным.
Однако сейчас он показал демону непристойный жест и начал рыться в седельных сумках Утреннего Ветра в поисках запасного мешка с травами и бинтов.
Латать свою кожу он навострился давно и неплохо.

Перед рассветом, когда небо начало светлеть, Арлен резко проснулся от неистового визга. Он привык недосыпать и вскочил, стряхнув дремоту, как одеяло. Однорукий уже втянулся в Недра, как и все воздушные и глиняные демоны – кроме одного.
Подземник, запертый в главном круге Арлена, колотился в меточную сеть и когтил паутину магии, но выбраться не мог. Возможно, метки и не были как следует настроены на глиняных демонов, но, поскольку они замкнулись вокруг выползня в цепь, совокупная мощность сети во много раз возросла.
Горизонт светлел, и Арлен с живейшим интересом наблюдал за последними минутами жизни демона. Свет прибывал, и тварь предстала слегка похожей на броненосца с сегментированной оранжевой броней вдоль хребта и мощными обрубками ног, покрытыми толстой и острой чешуей, которая заканчивалась кривыми когтями. Тупая голова формой напоминала цилиндр, благодаря чему могла бодаться с неимоверной силой, и демонстрировала это умение снова и снова, без толку врезаясь в меченые стены тюрьмы.
Солнечные лучи дотянулись до высохшего русла реки, и подземник взвыл от боли, хотя еще ютился в тени стен ущелья. Но недолго.
В отчаянии демон дематериализовался и превратился в оранжевый туман, который растекся по кругу. Однако даже в таком виде не сумел убежать. На глинистом участке, ограниченном кругом, не было хода в Недра, и демон поплыл к границе, но магия затрещала, не пропуская его и пронзая туман, как молнии – тучу.
Туман потек по кругу, пытаясь отыскать брешь в плотной сети меток. Даже в бестелесном состоянии он излучал отчаяние и страх, Арлен уловил их и напрягся от возбуждения. Демоны почти неуязвимы для оружия. Единственный надежный способ убить их – поймать в меченый круг и продержать там до восхода солнца – задача, нередко губившая не меньше людей, чем подземников.
И вот солнце взошло достаточно высоко, чтобы осветить дальний берег реки. Оранжевое облако заискрилось, точно хворост, занимающийся огнем. Полыхнуло жаром, туман возгорелся и поджег самый воздух. Под действием вакуума у Арлена пересохли глаза и раскраснелись щеки, но он не отвернулся бы даже ценой своей жизни. Демоны причинили миру столько горя, что Арлен не уставал и не упускал случая полюбоваться их расплатой за совершенное зло.
Когда огонь угас, он осмотрел стоянку, большая часть снаряжения оказалась либо разорванной и разломанной демоном, либо сгорела, когда тот подпалил воздух. Для большинства утраченных предметов имелась замена, и запасные лежали в круге Утреннего Ветра, но этот единичный дохлый демон сожрал львиную долю будущей прибыли от продажи посуды.
Если еще осталось что продавать. Арлен поспешил в мастерскую Дравази, где обнаружил, как и боялся, что перебито едва ли не все. Он обыскал остальные саманные строения и нашел гору посуды, но сплошь незатейливой и сугубо практического назначения. Бахаванцы жили торговлей и не расходовали творческий дар на вещи, которыми пользовались сами. Ему повезет, если хотя бы покроет издержки.
И все же, несмотря на разорение и боль, Арлен выехал из ущелья воодушевленным. Он повидал место, где двадцать лет не было ни души, сразился с его демонами, выжил и сложит об этом повесть.
«Однажды удача изменит тебе», – напомнил отцовский голос.
«Возможно, но не сегодня», – откликнулся он.

Тяжело опираясь на костыль, Аббан хромал через большой базар Форта Красия, что в Копье Пустыни. Купец был тучен, но даже без этого не положился бы на увечную ногу.
На нем красовался желтый шелковый тюрбан с бурой войлочной шапочкой. Под бурым замшевым жилетом Аббан носил просторную рубаху из ярко-синего шелка, а его пальцы унизывали кольца. Шаровары того же желтого шелка, что и тюрбан, поддерживал пояс, расшитый драгоценными камнями, а ложе костыля было сделано из гладкой белой слоновой кости в виде первого верблюда, которого он купил, так что подмышка укладывалась между горбов.
Базар протянулся на мили вдоль внутренних городских стен. На его жарких, пыльных улицах не было видно конца и края палаткам, шатрам и загонам, где выставили на продажу еду, приправы, благовония, одежду, ювелирные изделия, мебель, скот, вьючных животных и все прочее, чего только мог пожелать покупатель.
Если Лабиринт, скрывавшийся за стенами, создали, дабы даль’шарумы ловили и умерщвляли всех до единого демонов, что рвались во внутренний город, то базар задумывался как ловушка для покупателей, сбивающая их с толку перед атакой торговцев. Ошеломляющий выбор товаров и агрессивность продавцов ломали волю и развязывали кошельки даже самых привередливых, а то, что выглядело выходом из базара, часто оказывалось тупиком, так как сквозные проходы то и дело перекрывались непоседливыми палатками. Заблудиться случалось даже тем, кто знал базарные закоулки как свои пять пальцев.
Но только не Аббану. Базар – его дом, а навязчивые выкрики торговцев – воздух, которым он дышал. Он заблудился бы на базаре не скорее, чем Первый воин – в Лабиринте.
Аббан родился в семейном шатре, в самом центре базара. Его бабка была повитухой, а отец, Чабин, не закрывался и не прекращал торговли даже под негодующие вопли жены. Он не мог позволить себе убытки, особенно с лишними ртами в семье.
Аббан запомнил Чабина как человека хорошего – трудягу, что старался прокормить семью, хоть трусость и сделала его негодным к военной службе, а духовенство сочло недостаточно верующим.
Получив отказ в этих поприщах, которые единственные и считались достойными красийца, отец Аббана был вынужден гнуть спину дни напролет и заниматься, как женщина, тяжелым трудом. Он стал хаффитом, человеком без чести, которому заказан путь в райские кущи Эверама.
Но Чабин беспрекословно выдержал это бремя и превратил крохотную палатку с некондиционными безделушками в процветающее предприятие, с клиентурой даже в Зеленых землях на севере. Он преподал Аббану математику и географию, обучил рисованию меток и языку землепашцев, чтобы торговаться с их вестниками. Многому научил, но в первую очередь – страху перед дама. Урок стоил ему жизни.
Дама, клирики Эверама, занимали высшую ступень в иерархии красийского общества. Они носили белоснежные одежды, видные издалека, и выступали посредниками между людьми и Создателем. Дама имел право немедленно и безвозбранно убить члена любого племени, если подозревал его в неуважении к себе или священным законам.
Аббану исполнилось восемь, когда убили отца. В палатку пришел за покупками северный вестник по имени Коб, которому предстоял обратный путь. Он был важным клиентом и обеспечивал связь с товаропотоком из Зеленых земель. Аббана приучили обращаться с ним как с принцем.
– По дороге сюда испортил круг, – сообщил Коб, прихрамывая и опираясь на копье. – Мне нужны веревка и краски.
Чабин щелкнул пальцами, и Аббан, вручив отцу баночку с краской, побежал за веревкой.
– Я успел укрыться в запасном, но проклятый песчаный демон откусил мне полступни, – пожаловался Коб, показывая забинтованную ногу.
Отвлекшись на нее, ни Чабин, ни Коб не заметили проходившего мимо дама.
Зато их заметил дама – особенно отметил, что отец Аббана не отвесил низкий поклон, положенный хаффиту в присутствии духовного лица.
– Кланяйся, грязный хаффит! – гавкнул сопровождавший дама даль’шарум.
Чабин, вздрогнув, крутанулся на месте и нечаянно плеснул краской на чистые белые одежды дама.
На миг показалось, что время остановилось, а затем взбешенный дама перегнулся через прилавок, схватил Чабина за волосы и подбородок и резко повернул. Раздался хруст, словно треснул сучок, и отец Аббана упал замертво.
С тех пор прошло четверть века, но Аббан живо помнил звук.
Когда Аббан подрос, его заставили учиться на воина, чтобы не разделил судьбу отца. Но хотя каста Чабина не наследовалась, Аббан показал себя таким же трусом и слабаком. Он был совсем зеленым, когда покалечился в ходе суровой подготовки, его отбраковали и превратили в хаффита.
Минуя шатры, Аббан кивал то одному, то другому купцу. Торговали главным образом женщины, закутанные в черное с головы до ног, хотя встречались и такие же, как он, хаффиты. Подобно Аббану, они легко узнавались по яркому платью, хотя все носили простые бурые шапочки и жилеты в знак своего сословия. Кроме хаффитов, так броско одевались только женщины, и то лишь в женском обществе или наедине с мужьями.
Если торговки и презирали хаффита Аббана, то вида не подавали. Аббан унаследовал от отца не только слабые, но и сильные качества, и с тех пор, как возглавил семейное дело, оно разрасталось год от года. Оскорбить его означало неминуемо разориться, ибо тучный хаффит наладил связи и вел дела со всем базаром и городами за сотни миль к северу. Львиная доля товаров из Зеленых земель проходила через руки Аббана, и любому, кто хотел получить доступ к доходной экзотике, приходилось держать пренебрежение при себе.
Всем, кроме одного человека. Когда Аббан дошел до родного шатра, его окликнули через улицу, и он с отвращением взглянул на захромавшего к нему конкурента.
– Аббан, друг мой! – вскричал тот, хотя заявление было далеко от истины. – Я сразу признал твой кричащий женский наряд! Как подвигаются дела?
Аббан насупился, но воздержался от грубости. Амит асу Самере ам’Раджит ам’Маджах был даль’шарумом, то есть превосходил хаффита Аббана, как мужчина – женщину, а даль’шарум, хотя по закону и не имел права убить хаффита без основательной причины, на практике мог сделать это почти или полностью безнаказанно.
Именно поэтому Аббану приходилось притворяться, что повозок с добром, которые время от времени у него пропадали, не существовало вообще, и уж тем паче никто их не крал, хотя отлично знал, что они похищены людьми Амита.
Амит появился на рынке недавно. Песчаный демон прокусил ему икру, и рана загноилась. В конце концов у дама’тинг не осталось выхода – пришлось ампутировать ногу. Покалечиться, но не погибнуть в бою считалось немалым позором, но Амит сумел изловить демона до рассвета и тем обеспечил себе место в загробной жизни.
В отличие от Аббана, Амит с головы до ног закутывался в черное, как подобает воину; ночное покрывало неплотно облекало его шею. Он продолжал носить копье, используя его как трость, но сохраняя наточенным и угрожая им сразу, если кто досаждал.
Мужчина в черной одежде воина привлекал внимание на базаре, в вотчине женщин и хаффитов. Люди аккуратно обходили его, боясь приблизиться, так что Амит повязал под острие копья ярко-оранжевую ленту в знак своего купечества и для привлечения покупателей.
– А, мой дорогой друг Амит! – Аббан изобразил приветливость вкупе с искренним гостеприимством, которые отработал перед тысячами клиентов. – Клянусь Эверамом, я рад тебя видеть. Солнце светит ярче, когда ты рядом. Дела идут поистине неплохо! Благодарю, что спросил. Надеюсь, и твой шатер процветает?
– Конечно, конечно! – подхватил Амит, метая глазами молнии.
Он собирался продолжить, но заметил двух женщин, остановившихся перед Аббановой тележкой с фруктами.
– Сюда, достопочтенные матери! – позвал Амит. – Мой шатер через дорогу, а цены куда честнее! Кто вам милее – бездушный хаффит или тот, кто выстаивал ночью против полчищ демонов?
Ему редко отказывали после таких слов. Женщины развернулись и направились к шатру Амита. Амит презрительно улыбнулся Аббану. Он поступил так не в первый раз и, видимо, не в последний.
В рыночной разноголосице зашикали, и оба заозирались. Торговцы предупреждали о приближении дама. Купцы принялись прятать товары, которые запрещались законом Эведжана, – спиртные напитки и музыкальные инструменты. Даже Амит оглядел себя: нет ли при нем контрабанды.
Через несколько минут стало ясно, о ком речь. Группа най’дама – послушников в белых набедренных повязках, концы которых были переброшены через плечо, – прибирали с базара фрукты, мясо и хлеб. Ими командовал молодой клирик в полном белом наряде. Они не предлагали денег – никто и не смел потребовать. Дама бесчинствовали, как козлы в огороде, и ни один купец, ценивший свою шкуру, не рисковал возразить.
Помня отцовский урок, Аббан склонился столь низко, что испугался падения. Заметив это, Амит выбил навершием копья из-под него костыль и расхохотался, когда Аббан рухнул в грязь. Дама обернулся на шум, и Аббан, чувствуя тяжесть взора, уткнулся лбом в землю и заелозил, как пес. Амит, наоборот, почтительно кивнул дама и удостоился ответного кивка.
Через секунду дама двинулся прочь, но Аббан перехватил взгляд одного най’дама – костлявого мальчугана не старше двенадцати лет. Малец глянул на Амита, потом ухмыльнулся при виде коленопреклоненного Аббана, но затем заговорщически подмигнул и последовал за братьями.
И в этот миг, как нарочно, подоспел Пар’чин.
Вступать в переговоры, пресмыкаясь при этом в пыли, – последнее дело.

Арлен печально взглянул на Аббана. Он знал, что потеря лица ранит друга гораздо сильнее, чем плетка дама. Арлена восхищало в красийцах многое, но только не их обращение с женщинами и хаффитами. Никто не заслуживает такого позора.
Он отвернулся, уставился на тележку с барахлом, которой ни капли не интересовался, и смотрел на нее, пока Аббан не встал, помогая себе костылем. Когда тот выпрямился и отряхнулся, Арлен подвел Утреннего Ветра, как будто только что прибыл.
– Пар’чин! – воскликнул Аббан, словно и сам лишь сейчас заметил Арлена. – Рад тебя видеть, сын Джефа! Судя по навьюченному коню, путешествие прошло успешно?
Арлен вручил ему для осмотра вазу работы Дравази. На лице Аббана написалось обычное отвращение, которое возникало еще до того, как он изучал предмет. Он напомнил Арлену старого Хряка, лавочника из родного Тиббетс-Брука. Тот тоже никогда не выказывал заинтересованности, пока не завершится торг.
– Жаль, я надеялся на лучшее, – сказал Аббан, хотя ваза была красивее всего, что доводилось видеть Арлену в его шатре. – Вряд ли за нее дадут много.
– Избавь меня хоть раз от демонова дерьма, – ощерился Арлен. – Меня чуть не разорвали за эти поделки, и, если не заплатишь за них сполна, я отвезу их другому.
– Ты ранишь меня, сын Джефа! – возопил Аббан. – Ведь я же и дал тебе карты да объяснил, как добраться до сокровищ!
– Там полно странных демонов, – ответил Арлен. – Поэтому цена возросла.
– Странных демонов?
– Они похожи на чурки и оранжевые, как скалы. Не больше собаки, но их сотни.
– Глиняные демоны, – кивнул Аббан. – Баха кад’Эверам кишит ими.
– Ночь, ты знал? – вскричал Арлен. – Знал и не предупредил?
– Неужели я не сказал тебе о глиняных демонах?
– Нет, побери тебя Недра! – заорал тот. – У меня даже не нашлось от них подходящих меток!
Аббан побледнел.
– Что значит – не нашлось меток, Пар’чин? О глиняных демонах знают даже несмышленые дети!
– Возможно, если родились в проклятущей пустыне! – прорычал Арлен. – Я слышал то же самое в Герцогских Копях, когда меня чуть не растерзали снежные демоны! Назло тебе возьму и отвезу груз в Форт Райзон!
– О, это не понадобится, Пар’чин! – послышался голос.
Через улицу к ним заковылял даль’шарум. Незнакомый Арлену, но знакомый для него, оно и неудивительно. Большинство даль’шарумов как минимум слышали о Пар’чине, если не встречались с ним лично.
Само по себе слово «чин» означало «чужак», а в расхожем смысле считалось оскорблением, синонимом «трусу» и «слабаку». Хуже «хаффита». Однако слово «Пар’чин» переводилось как «храбрый чужак», и этого титула удостоился только Арлен – единственный землепашец, усвоивший обычаи Копья Пустыни и сражавшийся с даль’шарумами на алагай’шараке.
– Позвольте представиться, – сказал незнакомец по-красийски, сжимая предплечья Арлена в воинском приветствии.
Он не владел языком северян, как Аббан, но Арлен, в отличие от большинства вестников, бегло говорил на красийском.
– Я Амит асу Самере ам’Раджит ам’Маджах. Скажи, как обманул тебя ничтожный хаффит, и я дам тебе всяко больше, чем он.
Аббан схватил Арлена за руку.
– Только пикни ему, Пар’чин, о том, как украл из освященной земли посуду, – предупредил он на северном языке, – и с наступлением ночи нас обоих привяжут к столбам за городскими воротами.
– Хаффит! – пролаял Амит. – Верх неучтивости болтать на варварском наречии в присутствии мужчин!
– Тысяча извинений, о благородный даль’шарум. – Аббан низко поклонился и попятился во избежание очередной подсечки.
– Тебе незачем иметь дело с такими, как этот полумуж, пожиратель свинины, – объявил Амит Арлену. – Ты выходил в ночь! Общение с хаффитом унижает тебя. Но на моих руках, как у тебя, ихор демонов – я показал солнце двенадцати, прежде чем лишился ноги!
– Ага, – пробормотал Аббан на языке Арлена, – в прошлый раз их было всего полдюжины. Не иначе прикончил новых.
– Что ты такое плетешь, хаффит? – осведомился Амит, который не понял ни слова, но заподозрил оскорбление.
– Ничего, достопочтенный даль’шарум, – ответил Аббан, самодовольно кланяясь.
Амит ударил его по лицу.
– Сказано же тебе, что ты грубишь своим языческим лопотанием! – гаркнул он. – Извинись перед Пар’чином.
Арлен был сыт по горло. Он ударил в землю копьем и набросился на купца.
– Ты требуешь извинений за то, что человек говорит со мной на моем родном языке? – взревел он и так толкнул Амита, что тот грянулся оземь.
Купец на миг ожесточился взором и схватился за копье, готовый напасть, но глянул сперва на крепкие ноги Арлена, потом на свою культю и передумал. Склонил голову.
– Приношу извинения, Пар’чин, – произнес он, выплевывая слова, как будто мерзкие на вкус. – Я не хотел оскорбить.
Кастовая система – палка о двух концах. Амит приветствовал Арлена как собрата-воина, а у воинов существовала своя неофициальная иерархия сильных и слабых. Увечье перевело Амита на самое дно. Для сильного воина он сам был немногим выше хаффита. Неудивительно, что Амит избрал своим домом базар.
Арлен наставил на Амита копье.
– Дважды подумай, прежде чем снова оскорбить мою родину, – пригрозил он негромко, – иначе уличная пыль увлажнится кровью.
Он, разумеется, не собирался делать ничего подобного, но Амиту незачем это знать. Даль’шарумы уважают только силу – ее и пришлось показать.
Взяв Арлена за плечо, Аббан поспешно увлек его в шатер, пока инцидент не получил продолжения.
– Ха! – воскликнул он внутри, когда за ними пал тяжелый полог. – Амит еще месяц не даст мне прохода за то, что я это видел, но зрелище окупило все оскорбления и зуботычины.
– Напрасно ты их терпишь, – заметил Арлен уже, наверно, в тысячный раз. – Это никуда не годится.
Но Аббан отмахнулся:
– Годится или нет, а так уж заведено, Пар’чин. Возможно, в твоих краях с такими, как я, обходятся иначе, но в Копье Пустыни ты можешь с тем же успехом просить солнце палить поменьше.
В шатре Аббана было прохладно, его женщины немедленно забрали у Арлена грязную верхнюю одежду и сапоги, выдав чистое платье. Они разложили для мужчин подушки, принесли кувшины с водой, чаши с фруктами и мясом, дымящийся чай. Когда оба подкрепились, Аббан извлек бутылочку и две крохотные чашки.
– Давай-ка выпей со мной, Пар’чин, – предложил он. – Мы успокоимся и заново начнем разговор.
Арлен с сомнением взглянул на чашечку, пожал плечами и отхлебнул.
Через секунду выплюнул и судорожно схватился за кувшин с водой. Аббан со смехом толкнул его ногой.
– Отравить меня хочешь? – прохрипел Арлен, но гнев его улетучился, когда Аббан осушил свою чашку. – Что это, Недра, за гнусное варево?
– Кузи, – ответил Аббан. – Его делают из дистиллированного сброженного зерна и корицы. Во имя Эверама, Пар’чин, сколько бочек ты переправил через пустыню, так и не попробовав?
– Я не пью контрабанду, – возмутился Арлен. – А в книгах можно отметить, что пойло больше смахивает на слюну огненного демона, чем на корицу.
– Можно написать, что это осветительное масло, – с улыбкой согласился Аббан, вновь наполнил чашечку Арлена и подал ему. – Первую лучше пить залпом, – посоветовал он, наливая себе, – но к третьей ты распробуешь вкус корицы.
Арлен опрокинул чашку и чуть не задохнулся. Горло как кипятком ошпарило.
– Ну и горлодерное же питье, – прохрипел он сдавленно, но разрешил Аббану налить еще. – Будто из Недр!
– Дамаджи согласны с тобой, Пар’чин, – сказал Аббан. – Закон Эведжана запрещает кузи, но хаффитам позволено продавать его чинам.
– И оставлять чуток себе, – подхватил Арлен.
Аббан фыркнул:
– Кузи расходится здесь лучше, чем в Зеленых землях, Пар’чин. Одной бутылочки хватает, чтобы захмелел даже здоровяк, а потому этот товар легко пронести под носом у дама. Хаффиты хлещут его бочонками, а даль’шарумы берут в Лабиринт, чтобы придать себе храбрости в ночи. Даже некоторые дама пристрастились.
– А ты не боишься поплатиться в следующей жизни за то, что продаешь духовенству запретный напиток? – Арлен осушил очередную чашку.
Она пошла уже лучше.
– Боялся бы, если бы верил в эту чушь, Пар’чин, – ответил Аббан. – Хорошо, что не верю.
Арлен приложился еще, теперь его глотка утратила чувствительность. Он посмаковал корицу, дивясь тому, что поначалу не ощущал ее вкус. Ему почудилось, будто он плавает в расшитых узорами шелковых подушках. Аббан выглядел таким же расслабленным, и к тому времени, когда бутылочка опустела, оба уже беспричинно хохотали и хлопали друг друга по спине.
– Мы снова друзья – не вернуться ли к делу? – спросил Аббан.
Арлен кивнул. Аббан, пошатнувшись, встал и заковылял к бахаванской посуде, которую его женщины перенесли в шатер, разгрузив Утреннего Ветра. Аббан приготовился торговаться, и лицо его, разумеется, тотчас приняло привычно нейтральное выражение.
– Тут в основном не Дравази, – заявил он.
– В лавке мастера много и не было, – солгал Арлен. – И прежде чем говорить о деньгах, нам все еще нужно обсудить твои недомолвки насчет опасности моего похода.
– Разве это важно? – отозвался Аббан. – Ты выбрался целым и невредимым, как всегда.
– Важно. Я мог вообще не поехать, если бы знал, что это место кишит демонами, против которых у меня нет меток! – вспылил Арлен.
Но Аббан только хмыкнул, пренебрежительно махнув рукой.
– Зачем мне было лгать тебе, сын Джефа? Ты Пар’чин и ничего не боишься! Скажи я о глиняных демонах, ты бы лишь укрепился в решимости посетить это место и плюнуть им в глаза!
– Лесть не поможет, Аббан, – отрезал Арлен, хотя его затуманенный рассудок сдержанно обрадовался похвале. – Тебе придется расщедриться на большее.
– Чего же хочет от меня Пар’чин?
– Гримуар меток против глиняных демонов.
– Договорились, – сказал Аббан, – причем бесплатно. Это станет подарком, друг мой.
Арлен вскинул брови. Метки были ценным товаром, а Аббан – человеком, скупым на дары.
– Назовем это вложением средств, – пояснил Аббан. – Даже простая бахаванская посуда имеет известную ценность. Тень опасности, благодаря которой покупатель понимает, что берет нечто редкое. – Он посмотрел на Арлена. – Там есть еще?
Арлен кивнул.
– Значит, мне и невыгодно тебя убивать, пока не привезешь остальное, – изрек Аббан.
– Откровенно сказано, – оценил Арлен. – И все же как ты можешь предлагать мне нечто подобное? Разве тебе не запрещено прикасаться к сводам меток?
– Хаффиту запрещено почти все, Пар’чин, – усмехнулся тот. – Но ты прав, дама считают рисование меток священным занятием и бдительно охраняют тайны ремесла.
– Однако ты можешь раздобыть гримуар меток против глиняных демонов.
– Прямо из-под носа у дама и уведу! – рассмеялся Аббан, щелкая пальцами перед Арленом.
Тот пьяно качнулся, завалился на подушки, и оба снова расхохотались.
– Как? – не унимался Арлен.
– Ах, друг мой, – погрозил ему пальцем Аббан, – ты просишь выдать чересчур много тайн моего ремесла!
– Вот же демоново дерьмо. Следуя твоей карте, я ошибся с Бахой на целый день. Если я собираюсь доверить жизнь твоим картам и меткам, мне надо убедиться, что сведения достоверны.
Аббан долго смотрел на него, потом пожал плечами и сел рядом; щелкнул пальцами, и женщина в черном принесла новую бутылку кузи. Опустившись на колени, она наполнила их чашки, низко поклонилась и исчезла. Друзья же чокнулись и выпили.
Аббан придвинулся ближе и тихо произнес:
– Я скажу тебе, Пар’чин, не потому что ты ценный клиент, а потому что ты мой верный друг. Пар’чин всегда относился к презренному хаффиту по-человечески.
Арлен с усмешкой разлил кузи.
– Ты и есть человек, – сказал он.
Аббан благодарно склонил голову и снова придвинулся.
– Мне помогает мой племянник Джамере, – поделился он тайной. – Его отец был даль’шарумом, но умер, когда мальчик еще не вышел из колыбели. Отцовская семья жила в бедности, и моя сестра вернулась ко мне в шатер, а мальчика вырастила здесь, на базаре. Недавно он созрел, и его забрали, чтобы определить ему жизненную стезю, но он тощ и произвел неблагоприятное впечатление на даль’шарумов-наставников. Однако дама обратили внимание на его ум и взяли в послушники.
– Это он был сегодня на рынке с най’дама? – спросил Арлен, и Аббан кивнул.
– Джамере учится на клирика, – продолжил Аббан, – но мальчишка глубоко порочен и верует даже меньше, чем я. Если я скажу ему, что есть покупатель, и поделюсь выручкой, он с удовольствием скопирует или украдет из храма любой свиток.
– Любой свиток?
– Все, что угодно! – хвастливо сказал Аббан, снова щелкая пальцами. – Да он может выкрасть даже карты, где указан путь к затерянному городу Анох-Сан!
Арлен остолбенел. Анох-Сан – древняя резиденция Каджи, которому красийцы поклонялись как первому Избавителю. Три тысячи лет тому назад плюс-минус пара веков Каджи покорил известный мир – пустыню и Зеленые земли, объединив человечество в войне с подземниками. С помощью магического меченого оружия люди истребили столько демонов, что столетиями считали, будто победили, подземников больше нет, а ночь уже не страшна.
Но теперь стало ясно: это явилось кратковременной победой в большой игре. Демоны отступили в Недра, куда никто не мог последовать за ними, и затаились. Ждали, когда их враги состарятся и умрут. Как и их дети. И внуки. Будучи бессмертными, подземники выжидали, пока на поверхности не забыли об их существовании. Пока демоны не превратились в миф, а древние символы силы, которые против них применяли, – в обрывки народных легенд.
Они выждали. И размножились. И когда вернулись – забрали все, что потеряли, и сверх того.
Человечество частично спаслось, потому что вовремя нашло основные метки – защитные и запрещающие, но древние боевые начертания Каджи, которые наделяли оружие способностью сокрушать плоть демонов, утратило. Арлен годами искал их в руинах, но не нашел даже намека на существование таковых, не говоря о самих метках.
Но если они где-то и скрывались, то в городе Анох-Сан. Во время молитв красийцы опускались на колени лицом на северо-запад, где он предположительно находился. Арлен уже дважды искал затерянный город, но пустыня раскинулась в том направлении на тысячи квадратных миль, и легче было найти конкретную песчинку в песчаной буре.
– Достань мне карту пути в Анох-Сан – и получишь даром целую гору бахаванской посуды, – сказал Арлен. – Я даже вернусь туда с телегой, за собственный счет.
Глаза Аббана потрясенно расширились, затем он хохотнул и покачал головой.
– Ты же знаешь, Пар’чин, что я пошутил, – сказал он. – Затерянный город Каджи – это миф.
– Нет, – возразил Арлен. – Я читал о нем в хрониках в герцогской библиотеке, в Форте Милн. Город есть – или когда-то был.
Аббан прищурился.
– Допустим, ты прав и я могу это устроить, – сказал он. – Это Священный город. Если дама прознают, что ты туда отправился, мы оба поплатимся жизнью.
– И чем он тогда отличается от Баха кад’Эверам? Не ты ли говорил, что, если нас схватят, поиск посуды в руинах обернется смертным приговором?
– Разница как между днем и ночью, Пар’чин, – сказал Аббан. – Баха – ничто, набитая хаффитами деревушка в луже верблюжьей мочи. Даль’шарумы почтили ее алагай’шараком и освятили могилы бахаванцев лишь по обязанности, согласно закону Эведжана, чтобы дать ее жителям возможность возродиться в высшей касте. К тому же посуда Дравази имеется в любом красийском дворце. Появление на рынке нескольких новых предметов заинтересует только завзятых ценителей.
С другой стороны, на свете нет места священнее, чем Анох-Сан, – продолжил он. – Если ты, чин, его осквернишь, твоей крови возжаждут все мужчины, женщины и дети Красии. И любой артефакт, с которым оттуда вернешься, породит тьму вопросов.
– Я ничего не оскверню! – возмутился Арлен. – Я всю жизнь изучаю историю древнего мира! Я буду обращаться с найденным бережнее, чем кто-либо другой.
– Ты осквернишь его уже тем, Пар’чин, что ступишь туда ногой, – сказал Аббан.
– Демоново дерьмо! Никто там не был тысячи лет с тех пор, как империя Каджи охватывала земли не только твоего, но и моего народа. У меня не меньше прав побывать в городе, чем у кого угодно еще.
– Может, оно и так, Пар’чин, – отозвался Аббан, – но в Красии мало кто с тобой согласится.
– И ладно, – сказал Арлен, сверля его взглядом. – Либо ты достанешь мне карту, либо я отвезу посуду Дравази на север, а тамошние товары начну продавать здесь другим.
Аббан какое-то время смотрел на него, и Арлен почти слышал, как щелкают счеты в его голове – друг подсчитывал вероятные убытки. Из вестников мало кто рисковал связываться с Красийской пустыней и ее народом. Арлен приезжал в Копье Пустыни в три раза чаще других и достаточно хорошо владел красийским языком, чтобы вести дела повсеместно.
– Ладно, Пар’чин, – сказал наконец Аббан, – но в случае чего – выпутывайся сам. Я не дотронусь до санитских артефактов.
Это удивило Арлена, который знал, что Аббан никогда не упускал выгоды.
«Глупец, кто понимает, что задача не по зубам, но все равно поступает по-своему», – заметил отцовский голос.
Арлен отогнал его. Зов затерянного города оказался слишком настойчив, и дело стоило любого риска.
– Я слова никому не скажу, – пообещал он.
– Вечером передам племяннику весточку, – сказал Аббан. – Есть один дама из мелких, который каждый вечер приходит ко мне за кузи и передает мальчишке письма. Завтра он скажет, сколько времени займет копирование и где мы встретимся для обмена. Тебе придется пойти со мной, Пар’чин. Я не понесу в шатер карту дороги в Анох-Сан.
– Все будет, как ты пожелаешь, мой друг, – кивнул Арлен.
– Надеюсь, это не пустые слова, Пар’чин.

– Переоденемся. – Аббан показал черные одежды даль’шарумов.
Арлен удивленно уставился на него. Да, он сражался в Лабиринте бок о бок с даль’шарумами, но ему не разрешали надевать черное, а что касалось Аббана…
– А если нас поймают?
Аббан глотнул из бутылки кузи и протянул ее Арлену.
– Лучше об этом не думать, – сказал он. – Обмен состоится ночью, и платье скроет нас в темноте. Даже если кто-нибудь заметит, на нас будут ночные покрывала, и все обойдется, главное – уйти от погони.
Арлен с сомнением посмотрел на хромую ногу Аббана, но промолчал.
– Ночью? – переспросил он. – Разве это не запрещено законом Эведжана?
– Най, да что в этой сделке не запрещено, Пар’чин? – фыркнул Аббан, снова берясь за бутылку. – Город надежно помечен. Никто из живущих не помнит, чтобы на улицах Красии появился хоть один демон.
– Мне все равно, – пожал плечами Арлен.
– Разумеется, – буркнул Аббан, хлебнув еще. – Пар’чин ничего не боится.
Дождавшись захода солнца, они надели черные одежды воинов. Арлен восхитился своим отражением в одном из многочисленных Аббановых зеркал, удивившись тому, как легкая подводка вокруг глаз и ночное покрывало уподобили его красийскому воину – разве что ростом пониже на несколько дюймов.
Аббан же, напротив, не выдержал бы пристального досмотра. Он был высок, как воин, но опирался, расставшись с костылем, на копье, да и солидное брюхо, которое натянуло платье, не добавляло сходства с поджарым даль’шарумом.
Когда они откинули полог шатра и выглянули, снаружи уже воцарилась кромешная тьма. До слуха Арлена донеслись трубный зов далекого рога и артиллерийские залпы. Он пожалел, что лишен возможности сразиться плечом к плечу с даль’шарумами.
«Нет ничего опаснее», – раздалось в голове, и Арлен в кои веки раз согласился. Без боевых меток древности алагай’шарак – прекрасное, но все же безумство. Впрочем, не более здраво было и прятаться еженощно за метками, как поступали на севере. В одном случае погибало тело, в другом – дух. Мир нуждался в третьем выходе, но тот возможен лишь при наличии старинных меток.
Они выехали в повозке, в которую запрягли небольшого верблюда. Его ноги, как и колеса повозки, были обернуты подбитой кожей и тихо шуршали по пыльным улочкам с покрытием из песчаника. Пересекая город, путники не осмелились освещать дорогу, но над пустыней ярко горели звезды, да и вспышки меток через неравные промежутки времени сверкали в Лабиринте, словно молнии, и то и дело озаряли окрестности.
– Мы встретимся с Джамере в Шарик Хора, храме Костей Героев, – сообщил Аббан. – Он не рискует далеко отойти от келий послушников.
Арлену на миг стало совестно. Гигантский Шарик Хора был и храмом, и усыпальницей, выстроенным из погибших на алагай’шараке даль’шарумов. Строительный раствор замешивался на их крови. Мебель сделана из их костей и кожи. Сотни тысяч – может быть, миллионы – воинов отдали жизни за его идеалы, а тела – на постройку стен и куполообразного потолка.
В Форте Красия не существовало места священнее, чем Шарик Хора, и вот он, Арлен, крадется в ночи с намерением ограбить его. Как Баха кад’Эверам. Как Анох-Сан.
«Неужели я просто-напросто кладбищенский вор? Человек без чести?»
Он чуть не попросил Аббана повернуть назад. Но затем подумал, что даль’шарумы не в состоянии даже заполнить огромный храм из-за бесконечной войны на уничтожение – и все потому, что группка праведников скрывала знания. Северные рачители мало чем отличались от них, и Арлен без колебаний нарушал их заповеди.
«Это только копии, – сказал он себе. – Я ничего не украду, лишь заставлю их поделиться».
«Все равно плохо», – откликнулся отцовский голос.
Оставив повозку в переулке за два квартала до цели, они прошли остаток пути пешком. Улицы словно вымерли. Когда приблизились к храму, Аббан повязал на копье яркую тряпицу и принялся им размахивать. Через секунду в окне второго этажа замелькала такая же.
– Быстро туда, – бросил Аббан, заковыляв к окну со всей скоростью, какую позволяла хромая нога. – Если Джамере схватят в келье… – Он не договорил, но Арлен без труда домыслил остальное.
Они прижались спинами к стене храма, и из окна свесилась тонкая шелковая веревка. Мальчишка, который ее спустил, хотя и был тощ, двигался с кошачьей грацией воина. Дама – знатоки жестокого красийского искусства, рукопашного боя без оружия, известного как шарусак. Арлена обучали ему лучшие даль’шарумы, но воины овладевали шарусаком в структуре общей подготовки, а дама посвящали ему всю жизнь. Арлен ни разу не видел их в деле – нападать на дама дураков не находилось, – но наблюдал, как они двигаются, неизменно собранные, всегда начеку. Он не сомневался в их убийственном мастерстве.
– У меня всего секунда, дядя. – Юнец вложил в руки Аббана кожаную сумку. – По-моему, меня слышали. Нужно вернуться, пока не увидели, иначе устроят пересчет бидо.
Аббан извлек увесистый кошель, в котором звякнули монеты, но племянник остановил его жестом.
– После, – сказал он. – Не хочу, чтобы меня с этим поймали.
– Вот же черное сердце Най, – пробормотал Аббан. – Приготовься бежать, – сказал он Арлену, вручив ему сумку.
– Я отдам деньги твоей матери, – сказал Аббан Джамере.
– Не смей! – прошипел тот. – Ведьма их прикарманит! Я приду за ними потом, и лучше бы им оказаться у тебя под рукой!
Он взялся за веревку, но не успел сдвинуться с места, как в окне замерцал свет. Веревку заметили, раздался крик.
– Бежим! – яростно шепнул Аббан.
Помогая себе копьем, он бросился прочь на удивление резво. Арлен последовал за ним, даже юнец, когда дама в белом посветил из окна фонарем и обнаружил их, поспешил за ними, бормоча красийские проклятия такой скороговоркой, что Арлен не разобрал ни слова.
– Эй, вы! Остановитесь! – заорал клирик.
Окна храма расцветали светом, и дама спрыгнул на землю, не прибегнув к веревке. Перекатившись по песчанику, он устремился в погоню сразу, как истощилась инерция падения.
– Остановитесь и предстаньте перед судом Эверама! – крикнул он.
Но все трое знали, что «суд Эверама» означает лишь быструю смерть, и благоразумно продолжили бег, свернули за угол и ненадолго скрылись из поля зрения клирика.
Аббан, пыхтевший и ковылявший с опорой на копье, превратился в обузу. Вдруг он споткнулся, упал на колени и выронил копье. Безумными глазами взглянул на Арлена. Взмолился:
– Не бросай меня!
– Не будь ослом, – цыкнул Арлен, схватил тучного купца за руку и рывком поставил на ноги. – Доведи Аббана до повозки, – велел он Джамере. – Я задержу дама.
– Нет, – возразил Джамере. – Я могу…
– Уважай старших, малец, – перебил его Арлен и поразился, услышав из собственных уст отцовскую фразу.
Он схватил мальчишку за руку и толкнул к Аббану. Тот посмотрел на него как на полоумного, но Арлен ответил свирепым взглядом, и юнец, кивнув, поднырнул под Аббаново плечо.
Арлен, невидимый ночью в черных одеждах и с сумкой за спиной, скользнул в тень. Если кого и поймают с поличным, то пусть его.
«Вот ты и влип», – отметил голос в голове.
Дама бегом обогнул угол, но все же оказался готов к засаде и плавно пригнулся, избежав размашистого пинка в солнечное сплетение. Перекувырнувшись, он резко выпрямился и напряженными пальцами ударил Арлена по запястью.
Кисть онемела, копье выпало из омертвевших пальцев. Дама присел и крутанулся в подсечке; Арлен отпрянул и покатился кубарем, затем вскочил на ноги, и дама бросился на него белым вестником смерти.
Они сошлись на ровном месте и принялись обмениваться яростными ударами. В первые мгновения Арлен решил, что не все потеряно, но вскоре стало ясно: дама просто примеривается. Он резко увернулся от пинка, крутанулся и с силой врезал Арлену по горлу.
Из Арлена не раз вышибали дух, но сейчас вышло иначе. Казалось, дух этот заперли, перекрыв ему выход и вход. Задохнувшись, Арлен качнулся, а дама почти лениво ударил его в живот, так что воздух мучительным залпом вырвался из поврежденной трахеи, а сам он грохнулся навзничь.
Послышались шаги других дама, подоспевших из Шарик Хора, замерцали их фонари. Арлен попытался встать, и дама хладнокровно шагнул к нему.
– Кто твои сообщники, прислужник Най? – спросил дама. – Назови имена хромого и мальчишки, и я подарю тебе быструю смерть.
Арлен напрягся, готовый атаковать, и дама рассмеялся:
– Твой шарусак жалок, глупец. Ты только продлишь свои мучения.
Арлен знал, что имеет дело с лучшим бойцом, без преувеличения. Но поединок больше мастерства. Поединок – это победа любой ценой.
Захватив горсть песка, он швырнул его дама в глаза и что было мочи пнул в колено. Раздался хруст, приятный для слуха Арлена. С воплем вцепившись себе в лицо, дама рухнул на землю.
Арлен кое-как встал и помчался за Аббаном и мальчишкой. Те уже погрузились в повозку, и Арлен запрыгнул к ним в тот самый миг, когда Аббан хлестнул верблюда. Животное рванулось с места. За ними пустилось в погоню полдюжины клириков, вооруженных фонарями, и неслись они с неописуемыми грацией и скоростью.
Аббан нещадно настегивал несчастного верблюда, и постепенно они начали отрываться – животное развивало прыть, недоступную людям. Арлен осмелился подумать, что им удастся уйти, но тут они угодили в яму, и повозка лишилась одного колеса из двух. Троицу беглецов швырнуло на землю, а верблюд остановился, переводя дух.
– Идите вы оба в бездну! – сказал Джамере. – Я не собираюсь умирать за чина и хаффита.
Вскочив на ноги, он побежал к дама.
– Пощадите, господа! – крикнул юнец, валясь перед ними на колени. – Я был просто заложником!
Арлен не стал мешкать и смотреть на дальнейшее.
– Живее! – крикнул он, толкнул Аббана к верблюду и выхватил острый нож, чтобы перерезать постромки.
Как только животное высвободилось, он сунул ногу в стремя, схватился за луку седла и сильно, плашмя, ударил верблюда лезвием по крестцу. С истошным ревом тот снялся с места и пустился бежать под удаляющиеся крики дама.

– Забирай книги, Пар’чин, и уходи, едва рассветет, – сказал Аббан. – Исчезни из города, а я подкуплю стражу, и она поклянется, что тебя не видели здесь неделю.
– А ты? – спросил Арлен.
– Мне будет легче без тебя и улик. Джамере скажет, что не разглядел наших лиц из-за ночных покрывал, а пара взяток при отсутствии доказательств прекратит всякое дознание.
– Благодарю, друг мой, – поклонился Арлен. – Прости, что причинил тебе столько хлопот.
Аббан похлопал его по плечу:
– Я тоже виноват, Пар’чин. Стоило предупредить тебя об опасностях Баха кад’Эверам. Будем считать, что мы квиты.
Они пожали руки, и Арлен вышел в ночь.
На рассвете он вернулся в гостиницу как бы с алагай’шарака. В этом никто не усомнился, и он собрал пожитки и покинул Форт Красия прежде, чем большинство его жителей вышло из Подземного города. Охранявшие ворота даль’шарумы даже отсалютовали ему копьями.
Арлен ехал, сжимая в руке драгоценный свиток – карту. Он заправится в Форте Райзон, а потом отыщет Анох-Сан.

На базаре зашикали: купцы предупреждали о приближении дама.
Аббан поспешно убрался в шатер и стал смотреть в щелочку на отряд даль’шарумов, разгонявших толпу и сопровождавших группу разъяренных дама. Среди прочих был и юный, худосочный послушник. Аббан вцепился в холстину, когда они остановились перед входом.
К ним подошел, прихрамывая, Амит. Увечный даль’шарум чуть поклонился.
– Пришли наконец за хаффитом? – осведомился он. – В чем бы вы его ни подозревали – поверьте, это самое мелкое из его преступлений…
Даль’шарум оборвал его речь, ударив навершием копья в лицо. Изо рта купца брызнула кровь вперемешку с зубами, он рухнул в пыль. Хотел подняться, но воин, который его стукнул, прыжком оказался сзади, сунул ему ниже подбородка копье, уперся коленом в спину и потянул на себя, удушая. Голова Амита запрокинулась, глаза уставились на дама и юнца.
– Этот? – спросил дама.
– Да, – ответил Джамере. – Он пригрозил убить мою мать, если я не подчинюсь.
– Что?! – задохнулся Амит. – Я вижу тебя впервые…
Воин снова надавил, и слова потонули в бульканье.
– Узнаешь? – Дама показал на брошенное Аббаном копье с оранжевой тряпкой, которым тот подавал знаки Джамере. – За дураков нас держишь? Ни для кого не секрет, калека, что ты носишь на своем жалком оружии оранжевый бабий платок.
– Дама, взгляни-ка! – крикнул воин, выводя из загона Амита верблюда. – Его недавно хлестали, а на ногах – кожаные обмотки.
Амит выпучил глаза, хотя трудно сказать от чего – не веря им или по случаю копья, которое продолжало его душить.
– Это не мой!.. – Вот все, что он сумел выкашлять.
– Назови своего сообщника, – потребовал дама.
Воин ослабил нажим, чтобы Амит смог ответить.
Тон Амита лишился всякого самодовольного превосходства и спокойствия за свое место в жизни теперешней и будущей. Аббан жадно прислушался, смакуя жалкое отчаяние соперника, твердившего о своей невиновности и умолявшего сохранить ему жизнь.
– Сорвите с него черное, – приказал дама.
Амит взвыл, когда воины разодрали на нем платье. Они терзали его, пока калека не остался лежать голым. Взяв Амита за руки, даль’шарумы дернули его за волосы, чтобы смотрел на дама, который опустился перед ним на колени.
– Теперь ты хаффит, Амит, и твоя родословная недостойна упоминания, – сказал дама. – Тебе осталось жить недолго и в муках – запомни на это время, что когда твой дух покинет сей мир, он навсегда поселится у врат Небес, не вправе войти.
– Не-е-ет! – вскричал Амит. – Это ложь!
Дама взглянул на воинов:
– Конфискуйте все ценное в его шатре и отнесите в храм. Женщин, если угодно, уестествите, а потом продайте. Всех сыновей – на копья.
Амит заблажил и забился в руках воинов, пока один не врезал ему копьем по затылку, после чего повалился без чувств.
Дама с отвращением посмотрел на Амита:
– Снесите эту пакость в Палату Вечной Скорби, чтобы дамаджи содрали кожу с его презренных костей.
Аббан уронил полог, углубился в шатер и налил себе кузи.
Через несколько секунд полог поднялся и снова упал.
– Пар’чин чуть не сломал колено дама Кэвере, – сказал Джамере. – Он хочет за это нечто посущественнее, чем кузи.
Аббан, другого и не ждавший, кивнул:
– Когда я споткнулся, тебе, а не Пар’чину полагалось задержать Кэвере, – напомнил он.
Джамере пожал плечами:
– Он одолел бы меня и не стал бы слушать возражений.
– Чтобы больше такое не повторялось! – пригрозил Аббан. – Пар’чин мне важен, и я чрезвычайно огорчусь, если потеряю его.
– Думаешь, он найдет Анох-Сан? – спросил Джамере.
Аббан рассмеялся.
– Не говори глупостей, юноша, – сказал он. – Эти карты копируют уже три тысячи лет, и даже если они укажут ему дорогу, затерянный город, если и существует, похоронен в песках. Пар’чин – дурак добросердечный, но все-таки дурак.
– Он озлится, когда вернется, – заметил Джамере.
Аббан пожал плечами:
– Поначалу – возможно…
– Но ты помашешь перед ним каким-нибудь другим древним свитком, и он все забудет, – подхватил Джамере и отхлебнул из бутылки Аббана, не потрудившись налить в чашку.
Аббан улыбнулся и снабдил мальчонку всевозможными дарами для подкупа, которые придется раздавать в Шарик Хора. Он проводил Джамере взглядом, в котором гордость смешалась с глубоким сожалением.
Из юноши мог выйти толк, не забери его дама для жизни пустой и бессмысленной.

Удаленные эпизоды

Из «Меченого» было изъято множество сцен. Некоторые сокращались из-за объема (я написал исключительно длинную для дебютного романа книгу), или ради ритма, или потому, что уводили в сторону от основного сюжета и снижали общее напряжение.
Однако многие – неплохие самостоятельные рассказы, и я очень рад тому, что издательство «Сабтеррениэн пресс» предоставило мне возможность включить некоторые из них в этот сборник, снабдив их собственными комментариями.

Арлен

Вступление

В этом эпизоде рассказывается, с чего все началось. В 1999 году я посещал курсы для авторов, работающих в жанре фэнтези, и нам дали домашнее задание: написать первую сцену нового романа. Я сочинил небольшой рассказ о мальчике по имени Арлен, которому не разрешали уходить от дома дальше, чем он мог добраться к полудню, потому что ему следовало вернуться до наступления ночи, когда появлялись демоны.
Не буду врать: я состряпал рассказик за вечер и, получив оценку (естественно, высшую), бросил его в ящик стола, где он протомился годы. Тогда я работал над другой книгой, но Арлен не шел у меня из головы, и я постоянно делал пометки, записывал что-нибудь о его мире. Весь цикл о «Меченом» вырос из этого рассказа в тысячу шестьсот слов.

Причины изъятия

Это начало стало серьезным камнем преткновения в переговорах с издателем. Она уверяла, что прологи устарели, а мой вдобавок выдержан в совершенно отличном от основного повествования стиле и никуда не годится. Она считала также, что в нем нет ничего, о чем нельзя рассказать в других местах. Я категорически возражал, полагая, что он отлично задает общее настроение и важен для понимания личности маленького Арлена.
Это были бурные споры. Я глубоко уважаю моего издателя; я всячески старался взглянуть на ситуацию ее глазами. Мне понадобилось время, чтобы обособиться от личной привязанности к эпизоду и оценить его беспристрастно. Когда удалось, я осознал ее правоту и вырезал сцену. По-моему, книга стала лучше, хотя лично мне этот рассказ по-прежнему очень дорог. Я искренне рад увидеть его наконец напечатанным.

Эпизод

Ребенком Арлен играл на воздухе до самых сумерек и только с их наступлением откликался на материнский зов. Он думал, что нет ничего хуже, чем каждую ночь сидеть взаперти, и не хотел терять ни минуты светового дня.
Он вставал затемно и выходил за порог отчей фермы до петухов – в тот миг, когда на холмы падали первые лучи солнца, озарявшие багровое небо и разгонявшие тени для нового дня. Мать требовала считать после этого до ста, но он не слушался.
Приключения ждали, но Арлен знал: перво-наперво – хозяйство. Он подхватывал у двери выстланную тканью корзину, мчался в курятник и, не обращая внимания на возмущенное кудахтанье, собирал яйца, управляясь с ними ловко, как жонглер с разноцветными шариками.
Ворвавшись в дом, ставил корзину – пусть мать найдет – и опрометью выбегал снова. Отец не успевал натянуть комбинезон, мать – переодеться после сна, а мальчик уже сидел на стульчике под коровой. Он приносил молоко и, пока отец завтракал, спешил покончить с остальными делами. Крытый колодец, коптильня, мариновальня, силосная башня – всюду надо было поспеть, и он ураганом носился по ферме.
Утренний ритуал умиротворял. Восстанавливал связь с землей, которая нарушалась каждую ночь, когда мать запирала двери, а отец проверял оконные метки.
Арлен выпускал из хлева скотину и, щелкая кнутом, гнал свиней в дневной загон, а овец – на пастбище. Хрюшек и лошадей кормил, об овцах почти не думал. Сторожевых собак у них не водилось, но бяши все равно не отваживались выйти за меченые столбы, так как трава там выжжена и вытоптана.
Находились и другие заботы – не столь частые и не такие приятные. Бывало, что с наступлением сумерек какого-нибудь животного не оказывалось на месте – пиши пропало. Он находил его утром, растерзанное в клочья, и хоронил за нужником.
Арлен проделывал все это тысячу раз и так наловчился, что к середине утра обычно заканчивал работу. К этому времени отец уходил в поля проверять меченые столбы, и Арлен шел домой, где его ждал привычный завтрак, который мать сохраняла горячим: овсянка, яйца и бекон. Голодный как волк, он съедал все в один присест. Запивал молоком и срывался с места.
Мать ловила его. Всегда. В доме вечно находились дела, и он их терпеть не мог. Но с матерью не поспоришь, а нытьем не принесешь дров, не подметешь пол и не пополнишь свежим углем набор для меток. «Пряжа сама не сделается», – говаривала она.
К середине дня он освобождался. Пока отец не вернулся с полей и не нагрузил его новыми делами, Арлен проглатывал полдник – хлеб и сыр. Распробовать не успевал, как и завтрак. Еда питала его, и не больше.
«Далеко ли я сегодня зайду?» – прикидывал он, жуя. До сумерек оставалось почти восемь часов, и четыре из них он мог прошагать в любом направлении. А солнце подскажет, когда повернуть назад.
Это была опасная забава, на которую не осмеливались другие дети Тиббетс-Брука. Одно из тысячи отличий Арлена от них. Все остальные довольствовались жизнью в Бруке, не видя и не желая видеть дальше соседнего холма. Так надежнее. Отец считал это разумным, но Арлен думал иначе. Жители Тиббетс-Брука чересчур полагались на чужие рассказы о том, что находится дальше по дороге, или в лесах, или южнее за рекой… если там есть река. Арлен предпочитал увидеть все собственными глазами.
«Далеко ли я заберусь, имея в запасе весь день? – думал он постоянно. – Если перестану заниматься хозяйством с утра, если не придется поворачивать на полпути и бежать домой, пока не стемнело?» Эта мысль и захватывала, и ужасала его. Что лежит за точкой невозврата?
«Может быть, сегодня я продолжу идти».
Но стоило солнцу пойти на закат, и его решимость угасала, а ноги неизменно поворачивали назад.
Когда показывался дом, он замедлял ход, невзирая на крики родителей, вопреки ужасу в их голосах. В это время суток в нем так и кипела жизнь! Он наблюдал, как тонет солнце, затмеваемое переменой в мире земном. Тени удлинялись. Он ждал до последнего, а затем опрометью мчался к дому, пришпоренный и возбужденный страхом, от которого колотилось сердце и тряслись руки. В считаные секунды воздух становился вкуснее, а тело оживало от обострившихся ощущений. Не было зрелища прекраснее заката, окрашенного в багровый и оранжевый цвета; не было звука более волнующего, чем предостерегающие крики родителей. Он перелетал через порог, стараясь не повредить метки, и оборачивался, чтобы взглянуть на восстающих подземников.
Когда истаивали последние лучи тепла и земля начинала отдавать воздуху дневной жар, из Недр поднимались на пляску огненные демоны.
Его быстро утаскивали в дом и запирали тяжелую дверь на брус (как будто это остановит подземника!). Затем отец снова проверял метки на подоконниках и пороге – вдруг стерлись. Он говорил Арлену, что достаточно троекратной проверки, но ни разу не удержался от четвертой.
Арлен всегда получал нагоняй. Иногда – отцовским ремнем. Но в глубине души родители знали: никакая взбучка не удержит его от бродяжничества.
За наказанием следовал ужин, а после, когда мать бралась за вязание, а отец – за резец, готовя меченые столбы, Арлен садился у окна и наблюдал за танцем подземников. Они были грациозны, даже красивы! Иногда он замечал воздушного демона – тень, пикирующую на кожистых крыльях и освещенную горящими глазами и пастями ее огненных сородичей.
Не столь прекрасными и, к счастью, не такими частыми гостями были скальные демоны, чьи мускулистые туши скрывались под панцирями, о которые ломались даже лучшие копья. Не будучи плясунами, они медленно бродили по двору и скалили ряды бритвенно-острых зубов в поисках добычи.
Водных демонов Арлен ни разу не видел, но слышал рассказы жонглеров. Эти твари могли пробить днище лодки и утащить под воду незадачливых рыбаков. Арлен содрогался при мысли об озерных глубинах, кишащих темными, жуткими силуэтами. Он ужасался и все же мечтал дойти и взглянуть.
Иногда демоны атаковали метки. Они бросались на двери и окна, но вспышки магии отшвыривали их. Родители Арлена, видевшие это всю жизнь, обычно и ухом не вели.
– Чего они лезут, если все равно не прорваться? – спросил однажды Арлен отца.
– Ищут бреши в сети, – ответил тот, подходя к окну. – А они есть всегда. В каждой. Подземникам не хватает ума изучить метки и выявить слабые участки, но они могут выискивать дыры нападая. В одну и ту же ночь подземник никогда не суется дважды в одно и то же место. – Он постучал по виску. – Запоминают. И знают, что даже самые сильные метки со временем слабеют.
Ночь снова и снова озарялась вспышками по мере того, как подземники испытывали метки; магия рассылала крошечные молнии, выхватывавшие из мрака двор и демонов, которые пытались то сокрушить колодец, то добраться до мяса в мариновальне.
Они атаковали и хлев, но метки там оказались не хуже. Арлен слышал, как блеет и мычит перепуганный скот. Животные были не в силах привыкнуть к демонам. Инстинкт подсказывал им, что произойдет, если подземники прорвутся.
Знал это и Арлен. В семь лет он беспомощно смотрел, как демоны рвут на части овчарку, расшвыривая кишки по всему двору.
Подземникам очень нравилось убивать.
Рассказывали, что когда-то демоны не были такими наглыми. Тогда еще не предались забвению самые мощные метки, и демоны не покидали Недр, страшась человечества. Но ту эпоху, если ее не выдумали, забыли даже прапрадеды нынешних долгожителей. А метки превратились в жонглерскую байку.
Следя за тварями, укравшими у него очередную ночь, Арлен мечтал вернуть метки. Он воображал, как покинет Тиббетс-Брук и отправится странствовать, решив окончательно, что когда-нибудь так и поступит, даже если придется провести ночь снаружи.
С демонами.

Избитая Брианна

Вступление

Это мой любимейший эпизод, мое несчастное отвергнутое детище. Он относится к тринадцатой главе «Меченого» («Должно быть что-то еще») и следует сразу за стычкой между Гаредом и Мариком на базарной площади Лесорубовой Лощины. Его задача – столкнуть Лишу с Брианной, которая была ее закадычной подругой до того, как их дружбу разрушили события в жизни Лиши. Он также был призван показать, какой уверенной и сильной стала Лиша за время обучения у травницы Бруны.

Причины изъятия

Я беру на себя полную ответственность за изъятие этого эпизода. Об этом не просили ни издатели, ни читатели из тест-группы. Пришлось сокращать книгу в целом, а в этой сцене, как бы она ни нравилась мне, было больше трех тысяч слов, удаление прошло гладко – его не заметил никто, кроме меня. То, что Лиша переросла Лесорубову Лощину, и так стало ясно, а остальные события совершенно не влияли на сюжет.
Я не жалею о своем решении. В окончательной версии повествование стало стройным и захватывающим, каждый эпизод вырастает из предыдущего. А эта сцена иная, она только соприкасается с основным рассказом. Вдобавок ее удаление помогло выверить эфирное время Лиши и Рожера, которое я хотел поделить поровну, но Лише досталось (и достается) больше.
И все-таки мне дорог этот небольшой, стоящий особняком рассказ, и я очень рад поделиться им с людьми, которым он, возможно, понравится.

Эпизод

– Нужна твоя помощь, – сказала Мэйри.
– Ты захворала? – встревожилась Лиша и тылом кисти потрогала ее лоб, но Мэйри покачала головой и отстранилась.
– Нет, не мне.
– Детям? – Лиша быстро оглядела всех на предмет нездоровья. – Или Бенну?
Мэйри снова мотнула головой.
– Брианне, – сказала она. – У нее разболелся живот. Она скрывает, но я вижу, как она морщится. Что-то неладно. Мы решили, что ты скорее поможешь, если попрошу я.
– А я-то зачем? – удивилась Лиша. – Ее травница – Дарси.
– Ты сама сказала, что Дарси чаще действует наобум. А прошлой зимой она не спасла ребенка Дага и Меррем.
– Я не говорила, что это ее вина, – заметила Лиша.
– Тебе и не нужно. Об этом шепчется полгорода, как только она нарисуется. Брианна слишком горда, чтобы обратиться к тебе за помощью.
– Даже если бы обратилась – с какой мне стати соглашаться?
– Потому что она больна, а ты – травница, – ответила Мэйри.
– Она почти семь лет говорит про меня гадости, – сердито сказала Лиша. – И не забывай, она сделала все, чтобы разрушить мою жизнь.
Лиша отвернулась, но совесть не успокоилась. Травницы дают обет помогать всем нуждающимся.
– Она оплакивала тебя, – бросила Мэйри ей в спину. – Как и все мы.
– Ты о чем? – поворотилась к ней Лиша.
– В то утро, когда твоя маменька пришла в город и сообщила, что ты не вернулась домой до темноты. Брианна подняла на ноги весь город в поисках… – Мэйри отвела глаза. – Твоего тела.
– Мы были уверены, что ты мертва, – продолжила Мэйри чуть погодя, не дождавшись от Лиши ответа. – Брианна сказала, что это она виновата, и давай реветь. Мы говорили, что ничего подобного, но она была безутешна. – Мэйри тронула Лишу за плечо. – Она понимает, что обидела тебя, Лиша.
– Я не слыхала ни слова раскаяния, – возразила та. – Если на то пошло, с тех пор она еще худшего наговорила. Не думай, что до меня не дошло.
– Она хотела извиниться. И Сэйра тоже.
– Но извинилась только ты.
– Словом легко ранить, а излечить трудно, – процитировала Мэйри саму Лишу. – Не забывай, ты первая ее обидела.
Это было сродни пощечине. А вдруг Брианна и правда больна и нуждается в ее помощи? Неужели она откажет ей? Ее ребенку? Разве Бруна хоть раз кому-нибудь отказала?
– Ты права, – ответила она Мэйри. – Конечно, я приду.
– Это не все, – сказала Мэйри.
Лиша подняла на нее глаза.
– Она беременна.

Мэйри отослала малышей домой и направилась с Лишей к домику, построенному селянами к свадьбе Брианны и Эвина.
– И давно она знает? – спросила Лиша, шагая так быстро, что Мэйри едва поспевала в ногу.
Ее охватил страх за дитя Брианны.
– Живот сообщил ей несколько недель назад, – ответила Мэйри. – Сейчас срок, наверно, два месяца. Эвину призналась только на этой неделе.
– А с первой беременностью осложнения были?
– Кроме вынужденного брака с Эвином? – спросила Мэйри, и Лиша наградила ее мрачным взглядом.
– Смешного мало, я понимаю, – сказала Мэйри. – Каллен родился легко. Вообще, это единственный случай, когда Каллен не причинил забот.
– Потому что Эвин его не хотел, – отозвалась Лиша.
– Мягко сказано, – согласилась Мэйри. – Никто из них ребенка не ждал. Обычно Брианна ходила к Бруне за яблуневым чаем, но там появилась ты… и она сказала, что не снесет позора.
– Она в числе первых обратилась к Дарси.
– Только Дарси не приготовит чай. Она заявила, что это грех, и назвала рачителю жен, которые его пили. А тот закатил длинную проповедь о нашем долге плодиться.
– Я помню, – кивнула Лиша.
Рачитель Майкл заклеймил яблуневый чай, но остерегся дурно высказаться о Бруне, дабы в поселке не узнали, насколько лично он воспринял свой долг.
– Что ж, теперь понятно, почему Дарси так занята в качестве повитухи, – сказала Лиша. – Ее подопечные намного чаще нуждаются в этих услугах.
– Оно и к лучшему, – заметила Мэйри. – Нас мало осталось в Лесорубовой Лощине.
– К лучшему, если она не плодит мертворожденных.
– Брианна иногда винит тебя, – сболтнула Мэйри.
– Меня? А что я сделала?
– Из-за тебя она постыдилась обратиться за яблуневым чаем. Из-за тебя Эвину пришлось жениться на ней. Из-за тебя все зло, что случилось с тех пор.
– Это несправедливо, – возмутилась Лиша. – Это меня прилюдно унизили из-за нее.
– Из-за Гареда, – поправила Мэйри.
– И понесла Брианна от Эвина, а не от меня! – парировала Лиша.
– Значит, пора прекратить собачиться, – кивнула та.
Лиша надолго замолчала.
– Я прекращу, если она прекратит, – уступила наконец.
– Кому-то придется стать первой.
Лиша остановилась.
– Брианна не знает, что я иду, – сказала она.
Мэйри не ответила, и Лиша усмехнулась:
– Ну и кто ты после этого – разве не мелкая манипуляторша?
– Как мамкой стала, так и научилась, – призналась Мэйри с жеманным смешком.

Глубоко вздохнув, Мэйри постучала в дверь. За ней послышался шорох, но никто не ответил. Мэйри повторила.
– Кто там? – крикнул Эвин.
– Мэйри! – заорала она.
За дверью началась перепалка. Эвин гавкнул:
– Сама открывай!
– Входи! – позвала Брианна. – Не заперто!
Мэйри отворила дверь и шагнула в убогую лачугу. По горнице беспрепятственно бегали два волкодава, вся мебель была обглодана. Эвин строгал, положив ноги в грязных сапогах на обеденный стол. Пол усыпала стружка. Брианна стояла спиной к двери и нарезала овощи на стойке возле очага – это была ее кухня. За юбку цеплялся взъерошенный шестилетний Каллен. Другой рукой он добывал из ноздри что-то увертливое.
– Прости за дверь, Мэйр, – сказала Брианна, не оборачиваясь. – Создатель не позволяет Эвину отвлечься от выстругивания бесполезных палок.
– Может, прогулка до двери сгонит с тебя несколько фунтов, – буркнул Эвин. – Чего надо-то? – Вскинув взгляд, он обнаружил Лишу. – Так-так, – произнес он, пожирая ее глазами, и резко встал, отряхнулся. – Добро пожаловать в наш скромный домишко.
Брианна повернулась и напоролась на плотоядный взор мужа. Увидела Лишу и потемнела лицом.
– А ЕЙ что здесь нужно? – осведомилась она злобно и шагнула вперед, не выпуская кухонного ножа.
– Я решила, что она избавит тебя от болей, – сказала Мэйри.
– Я не просила о помощи, – огрызнулась Брианна. – Это ерунда. Я отлично себя чувствую.
– По мне, так нет, – возразила Лиша. – Ты бледная, дышишь неровно и сжимаешь зубы при ходьбе.
– Она же сказала, ерунда, – подал голос Эвин.
– Пожалуйста, пусть Лиша взглянет, – взмолилась Мэйри. – Подумай о малыше, если не хочешь о себе.
– Малыш в порядке, – отрезал Эвин.
– Уходи, – велела Брианна.
– Брианна… – начала Лиша.
– Оглохла, что ли? – спросил Эвин. – Тебе же сказано…
– Нет, – оборвала его Брианна. – Ты уходи.
– Это мой дом! – взвился Эвин и бросился к ним, но Лиша сунула руку в карман фартука, и он, заметив, остановился как вкопанный.
– Убирайся! – гаркнула Брианна и запустила в него ножом.
Эвин увернулся и выругался, но Лиша все еще держала руку в кармане, и он направился к двери. Каллен расплакался.
– И забери этих проклятых собак! – крикнула Брианна. – Мне надоело за ними подтирать!
Эвин цокнул языком, и волкодавы последовали к выходу.
Брианна обмякла, когда муж ушел. Она опустилась на колени перед Калленом и сморщилась от боли. Уголком фартука утерла слезы.
– Ну же, малыш, – сказала она. – Все хорошо. Иди поиграй в свои чурки.
Она обняла его, и мальчонка убежал в дальний угол к игрушечной хижине, сложенной из крохотных палочек.
Брианна выпрямилась и снова скривилась. Лицо стало пепельным.
– Тебе небось приятно видеть меня такой, – взглянула она на Лишу. – Жирной и жалкой, а сама гуляешь по городу да подпеваешь птичкам, что у тебя на плече, и все мужики на тебя оглядываются.
Лиша чуть не ответила резко, но сдержалась.
– Мне не бывает приятно от чужих страданий. Сядь и позволь тебя осмотреть.
Брианна беспрекословно села, в очередной раз переменившись в лице от боли. Лиша заглянула в глаза и рот, пощупала лоб – нет ли лихорадки – и проверила пульс.
– Если станет больно – скажи, – велела она.
Брианна кивнула.
Лиша принялась пальпировать чуткими пальцами, не прекращая смотреть ей в глаза. Она уже заподозрила причину болей.
– А-а-а! – вскрикнула Брианна, когда Лиша надавила на ребра.
– Сними блузку, – скомандовала Лиша.
– Это обязательно?
– Когда мы дружили, ты не стеснялась заголяться.
– Тогда я была милашкой, – огрызнулась Брианна.
– Снимай! Мэйри, помоги мне.
Брианна не сопротивлялась, когда они потянули блузку через голову. Мэйри ахнула при виде желтых синяков на руках и спине и одного черного поверх ребер, величиной с ладонь.
– Так я и думала, – сказала Лиша. – Сломаны два ребра. Тебе повезло, что не проткнуто легкое.
– Починить сможешь? – спросила Брианна.
Лиша покачала головой:
– С ребрами много не сделаешь, срастутся сами. Я перевяжу их, чтобы стояли правильно и не терлись при ходьбе, но тебе придется какое-то время поберечься. Лучше всего лежать.
– Какое-то время? Сколько?
– Счет на недели. – Лиша перехватила ее взгляд. – Не спорь! Мы пришлем кого-нибудь посидеть с Калленом и помочь по хозяйству. Ты везучая, могло быть хуже.
– Создатель! – выдавила Мэйри. – Что случилось, Бри?
– Я стояла на поленнице и держала банку с краской, пока Эвин подкрашивал метки на крыше. Поскользнулась, и меня завалило.
– Ночь! – воскликнула Мэйри. – Почему ты молчала?
– Я думала, что ничего страшного, – ответила Брианна.
– Слушай, Мэйр, я дальше сама разберусь, – сказала Лиша. – Шла бы ты домой к малышам, пока они не натворили дел.
Мэйри глянула на Брианну – та согласно кивнула и ушла.
– Демоново дерьмо, – проговорила Лиша, когда они остались одни. – Этот сын подземника бьет тебя, и не держи меня за дуру – я не поверю в твои маревниковые высеры.
Брианна ошеломленно уставилась на нее.
– Жизнь у Бруны научила тебя ругаться, – заметила она с болезненным смешком. – Приличная крошка Лиша, какой ты была, и слов-то подобных не знала.
– Ты тему-то не меняй.
Брианна взглянула на нее со страхом:
– Что собираешься делать?
– Для начала перебинтую ребра.
Лиша вынула из корзины моток белой ткани и обмотала ею торс Брианны чуть ниже грудей.
– А-а-а! Ночь, больно же! – задохнулась та.
– Спорим, было вдвое больнее, когда их сломали, – отозвалась Лиша. – Брианна, ты должна кому-нибудь рассказать. Так продолжаться не может.
– Это случилось только раз.
– Верю не больше, чем сказочке про поленницу, – фыркнула Лиша. – Если уж человек бьет беременную, дело для него привычное. Дарси знает?
– Никто не знает, – помотала головой Брианна. – Я раньше не нуждалась в услугах травницы.
– Надо покончить с этим, пока тебе не понадобились услуги рачителя и могильщика.
– Чего ты от меня хочешь? – осерчала Брианна. – Чтобы я пожаловалась папаше? Он кликнет моих братьев и убьет Эвина. За это их выгонят из поселка в ночь. Каллен останется без мужской заботы, а что будет со мной?
– Тогда скажи Смитту, – предложила Лиша. – Пусть разбирается совет.
Брианна покачала головой:
– Папаша все равно узнает и поступит по-своему.
– И что же делать? – возмутилась Лиша. – Так и будешь терпеть, пока он не изувечит тебя или плод? Или Каллена?
– Лиша, это не повторится. – Брианна сжала ее руку. – Он обещал. Поклянись, что не проболтаешься.
– Брианна… – начала Лиша.
– Поклянись! – перебила ее та. – Вспомни свой обет!
Глаза Лиши сузились, но она угодила в ловушку и поняла это. В памяти всплыли ремень Элоны и боль, которая всегда казалась меньшей, чем позор при огласке.
– Клянусь, – процедила в итоге.
Покончив с перевязкой, она вручила Брианне пригоршню кореньев.
– Жуй, если будет болеть. Но только по одному в день. Иначе, – погладила она Брианну по животу, – малютка заставит тебя об этом пожалеть.
– А с ребенком ничего не случится? – спросила, чуть не плача, Брианна.
– В этот раз обошлось. Но если повторится – как знать?
– Не повторится, клянусь.
– Боюсь, не тебе это решать, – ответила Лиша.

Она застала Эвина во дворе. Его глаза скользнули по ее телу, но он оставался начеку. Лиша направилась к нему, повинуясь порыву и чуть сильнее качая округлыми бедрами.
– Брианна поправится, – сообщила она. – Падение с поленницы привело к перелому пары ребер, но они срастутся, если ей обеспечить покой.
– Ага… с поленницы, – медленно проговорил Эвин, обретая уверенность. – Так оно и было. Ужас как рассыпалась. Я говорил ей обратиться к травнице, но ты же знаешь Брианну.
– Еще как, – ослепительно улыбнулась Лиша.
Эвин ответил тем же.
– Ты здорово похорошела, Лиш, – выдохнул он.
Лиша огляделась. Убедившись, что они одни, подступила ближе, встала на цыпочки и почти коснулась губами его уха.
– Ступай за дом, – шепнула она. – Я кое-что покажу.
Эвин расплылся в улыбке, схватил ее за руку и поволок за собой.
Там, где никто не видел, он навалился на нее, неистово целуя и лапая за грудь. Иглы не замечал, пока та не впилась ему в шею.
– Что за!.. – вскричал он и отпрянул, схватившись за место укола.
Его зашатало.
– Яд действует быстро, – сообщила Лиша, оправляя блузку.
– Яд?..
Эвин не договорил. Ноги подкосились, и он рухнул в грязь, где начал корчиться, держась за живот.
– Чувствуешь? – осведомилась Лиша, становясь подле него на колени, когда судороги разыгрались всерьез. – Ужасные колики, боль? И ноги только подергиваются при желании пошевелиться? Не волнуйся, не переживай, – продолжила она, похлопав его по спине. – Скоро яд выйдет из мышц.
Она склонилась ниже, погладила его по голове и шепнула:
– И переберется в потроха.
Эвин утробно замычал в землю.
– Я пообещала Брианне молчать, – сказала Лиша. – Травницы дают обет не разглашать секреты, и я его не нарушу. Но это не значит, что я не могу поступить по-своему.
Схватив его за волосы, развернула лицом к себе.
– Смотри на меня! – приказала она.
Эвин сделал слабую попытку отстраниться, но Лиша держала крепко. Свободной рукой она запрокинула ему голову, чтобы смотрел в глаза.
– Подумай обо мне хорошенько завтра, когда будешь орать в нужнике, – посоветовала она. – Подумай о том, что в следующий раз, когда мне придется лечить из-за тебя Брианну или кого-нибудь из детей, сегодняшняя история покажется тебе пустяком. Я сделаю так, что твои кости завопят благим матом, а жалкий стручок сморщится, как изюм. Я переведу тебя на костыль еще до того, как ты встретишь тридцатое лето.
Эвин смотрел на нее в ужасе, округлив глаза. Изо рта потекла слюна, а по щеке скатилась слеза.
Она отпустила его и поднялась на ноги. Голова Эвина с чвакающим шлепком плюхнулась в грязь.
– Хорошенько подумай! – повторила она, повернулась и оказалась лицом к лицу с Брианной.
Она застыла, а Брианна сперва уставилась на корчащегося мужа, потом на нее. Их взгляды встретились и приковались друг к другу, казалось, на вечность. Наконец Брианна кивнула. Лиша кивнула в ответ, и Брианна вернулась в хижину.

– Брианна как минимум на седьмой неделе, – доложила Лиша. – Неделю назад призналась Эвину, а он в скором времени взял и избил ее. Ребенок не пострадал, но мне пришлось заниматься двумя сломанными ребрами и кучей синяков.
Бруна кивнула, как будто Лиша говорила о зауряднейших вещах вроде дождика.
– Насколько я понимаю, она попросила молчать, – сказала она.
– Откуда ты знаешь? – спросила Лиша.
Бруна вскинула бровь, но не потрудилась ответить.
– Как же ты поступила? – осведомилась старая карга.
– Кольнула иглой, смоченной змеиным ядом, и пообещала, что в следующий раз будет хуже.
Бруна с гоготом хлопнула себя по колену.
– Лучше и не придумаешь! – восхитилась она. – Уж больше он ее не тронет, а как увидит тебя – надует в штаны!
– Так и было задумано, – зарделась Лиша.
– Настанет день, когда мои дети окажутся в надежных руках, – признала Бруна.
– Надеюсь, не скоро.
– Во всяком случае, не сейчас, – согласилась Бруна с толикой грусти.

Гримуар меток

Вступление

Метки – магические символы, происхождение которых забыто. Они долго слыли суеверием, пока их силу не открыли заново, когда демоны-подземники, отсутствовавшие три тысячи лет, вернулись опустошать земную поверхность.
Сами по себе метки бессильны. Однако демоны пропитаны магией Недр, а метки откачивают ее часть, используя энергию в своих целях. Большинство меток – защитные, но существует и горстка тех, что оказывают иные эффекты. Теоретически можно создать метку для любого воздействия. Недавно человечество открыло наступательные метки, способные причинить серьезный вред демонам, которые неуязвимы для другого оружия и быстро восстанавливаются почти после любого ранения.

Защитные метки

Защитные метки вытягивают магию из демонов, чтобы создать барьер (запрет), который те не могут преодолеть. Метки срабатывают лучше всего, когда применяются против конкретных видов демонов, для каких они предназначены, и обычно сочетаются с другими в защитных кругах. Когда круг активируется, от него отталкивается плоть всякого демона. Примеры:

Защитная метка от:  глиняных демонов
Первое упоминание:  «Великий базар»
Описание.  Глиняные демоны тяготеют к глинистым пустошам на окраинах Красийской пустыни. Они невелики, размером со среднюю собаку, и состоят из плотных мышечных тяжей и толстых панцирных пластин, которые покрывают тело внахлест. Короткие крепкие когти позволяют им взбираться почти на любые скалы и даже висеть вниз головой. Буро-оранжевая броня делает их невидимыми на саманных стенах и пластах глины. Тупоконечная голова глиняного демона способна пробить что угодно, расколоть камень и оставить вмятину в качественной стали.

Защитная метка от:  огненных демонов
Первое упоминание:  «Меченый»
Описание.  У огненных демонов есть глаза, ноздри и рты, светящиеся дымным оранжевым светом. Это самые мелкие демоны, размером от кролика до ребенка. Как и все демоны, обладают длинными кривыми когтями и рядами бритвенно-острых зубов. Их броня состоит из небольших, лежащих внахлест чешуек, острых и прочных. Огненные демоны плюются огнем, исторгают его короткими залпами. При контакте с воздухом слюна воспламеняется и может поджечь почти любую субстанцию, даже металл и камень.

Защитная метка от:  демонов-хамелеонов
Первое упоминание:  «Копье Пустыни»
Описание.  Хамелеоны – отборные телохранители мозговых демонов (князей подземников), слывут самыми смышлеными и могучими демонами, не считая князей. Их изначальный вид неизвестен, но они могут принимать вид любого живого существа, включая других выползней, а также копировать одежду и снаряжение. Впрочем, им не хватает воображения, и они вынуждены принимать облик только тех существ, с которыми встречались лично (если только не управляются мозговым демоном). Любимая уловка – принять вид раненого человека и притворно страдать, чтобы жертва утратила бдительность и снизила уровень защиты.

Защитная метка от:  мозговых демонов
Первое упоминание:  «Копье Пустыни»
Описание.  Известные также как князи подземников, мозговые демоны повелевают всеми остальными. Они слабы физически и почти лишены той защиты, какой обладают другие подземники, но отличаются неимоверной умственной и магической мощью. Умеют читать и контролировать сознание, общаться телепатически и убивать силой мысли. Рисуя в воздухе метки и заряжая их собственной врожденной магией, они способны добиться очень многого. Прочие подземники, большие и малые, без колебаний выполняют их мысленные приказы и жертвуют жизнью, чтобы их защитить. Чувствительные даже к отраженному солнечному свету, мозговые демоны восстают только в новолуние – три ночи, когда мрак непрогляден.

Защитная метка от:  скальных демонов
Первое упоминание:  «Меченый»
Описание.  Самая крупная разновидность подземников. Рост скальных демонов варьирует от шести до двадцати футов. Это настоящие горы мышц и острых шипов; их толстые черные панцири усеяны костными выступами, а заостренные хвосты способны одним ударом проломить лошадиный череп. Они горбятся на двух когтистых ногах; длинные узловатые руки заканчиваются когтями величиной с мясницкие ножи, а зубы, похожие на кинжалы, растут во много рядов. Скального демона не сразить никакой известной физической силой.

Защитная метка от:  песчаных демонов
Первое упоминание:  «Меченый»
Описание.  Песчаные демоны – родственники скальных. Они мельче и подвижнее, но все равно относятся к самым сильным и непрошибаемым видам подземников. У них мелкая, острая чешуя, грязно-желтый цвет которой делает их неотличимыми от сухого песка. Передвигаются не на двух, а на четырех конечностях. Длинное рыло снабжено острыми зубами, а ноздревые щели находятся, наоборот, ближе к задней части черепа, под большими, лишенными век глазами. Толстые лобные кости загибаются вверх и назад, пробивая чешую и образуя острые рога. Брови пребывают в постоянном движении, стряхивая вездесущий пустынный песок. Песчаные демоны охотятся стаями, которые называют шквалами.

Защитная метка от:  снежных демонов
Первое упоминание:  «Герцогские Копи» (условное название)
Описание.  Похожие строением на огненных, снежные демоны восстают в холодных северных краях и на горных вершинах. Благодаря девственно-белой чешуе они сливаются со снегом и плюются настолько холодной жидкостью, что она мгновенно замораживает все на своем пути, не успевая испариться. Сталь, пораженная Хладоплюем, становится такой хрупкой, что рассыпается.

Защитная метка от:  болотных демонов
Первое упоминание:  «Меченый»
Описание.  Болотные демоны тяготеют к болотам и топким местам, представляют собой земноводную разновидность лесных и чувствуют себя преотлично и в воде, и в чаще. Болотные демоны покрыты зелеными и бурыми пятнами, благодаря которым сливаются со средой, часто прячутся в грязи или на мелководье, откуда бросаются на жертву. Они плюются густой, липкой слюной, от которой гниет любая органическая материя.

Защитная метка от:  водных демонов
Первое упоминание:  названа в «Меченом», присутствует в «Копье Пустыни»
Описание.  Водные демоны бывают разной величины, и видят их редко. Они продолговаты, покрыты чешуей, с перепончатыми конечностями, которые заканчиваются острыми когтями. Дышат исключительно под водой, хотя могут ненадолго всплывать. Водные демоны очень быстро плавают и с удовольствием потрошат рыбу, но в качестве добычи предпочитают теплокровных млекопитающих, особенно храбрецов из числа людей, отваживающихся выходить в ночь под парусом.

Защитная метка от:  воздушных демонов
Первое упоминание:  «Меченый»
Описание.  Воздушные демоны доходят рослому человеку до плеча, но из-за головных выростов достигают восьми-девяти футов. Их огромные продолговатые рыла напоминают клювы с острыми кромками, но скрывают ряды зубов толщиной с человеческий палец. Их кожа представляет собой прочную, гибкую броню, способную отразить и копье, и стрелу. Эта упругая ткань тонко натянута от боков до внутренней поверхности верхних конечностей по всей их длине, образуя плотную мембрану огромных крыльев. Их размах нередко втрое превышает рост твари, а сами крылья оснащены когтями, способными при пикировании с небес начисто оторвать человеку голову. Неуклюжие и медлительные на суше, воздушные демоны господствуют в небе; они могут пикировать, атаковать и изменять курс у самой земли, унося с собой жертву.

Защитная метка от:  лесных демонов
Первое упоминание:  «Меченый»
Описание.  Лесные демоны тяготеют к лесам. Будучи вторыми по размерам и силе после демонов скальных, они достигают пяти-десяти футов, если стоят на задних конечностях. У них короткая, мощная задняя часть, а длинные узловатые руки идеально подходят для лазанья по деревьям и прыжкам с ветки на ветку. Они обладают короткими острыми когтями, которыми прокалывают кору. Ее же фактурой и цветом напоминает их броня; глаза у них большие и черные. Лесные демоны не боятся обычного огня, но быстро вспыхивают от более жаркого пламени – магниевого или огненной слюны. Лесные демоны убивают огненных, как только завидят, и часто охотятся стаями, которые называются рощами.

Наступательные (боевые) метки

Боевые метки высасывают из демона магию, ослабляют броню при соприкосновении и обращают магию против него. Сила может проявляться многими разными способами. Примеры:

Боевая метка:  ударная (по типу дубинки)
Первое упоминание:  «Меченый»
Описание.  Эта метка превращает магию подземника в ударную силу. Чем сильнее исходный удар, тем больше вырабатывается энергии. Ее можно нанести на любое тупое оружие.

Боевая метка:  режущая
Первое упоминание:  «Меченый»
Описание.  Метка наносится вдоль клинка и повышает его остроту, благодаря чему удается рассечь даже броню и плоть подземника.

Боевая метка:  давления
(Ладонная метка Арлена с аватара)
Первое упоминание:  «Меченый»
Описание.  Метки давления порождают сокрушающее силовое воздействие, интенсивность и жар которого возрастают тем больше, чем дольше они соприкасаются с демоном. У Меченого есть по одной такой на каждой ладони; известно, что он сдавливает ими головы демонов, пока те не лопнут.

Другие метки

Назначение многих меток неизвестно, они принадлежат седой старине. Испытание означает их соприкосновение с демонами, и желающих разобраться в этом, естественно, мало. Примеры:

 

Брайнс-Голд

Предисловие

Честное слово, новелла не родилась бы на свет, не пожелай этого мой друг и давний читатель Мэтт Бергин.
Он читал первоначальную версию «Великого базара», где Арлен ссылается на одно свое злоключение при встрече со снежным демоном. У героя тогда не нашлось подходящих защитных меток.
– А когда это Арлен повстречался со снежным демоном? – спросил Мэтт. – Я что-то пропустил?
– Нет, – ответил я. – Мне просто нравится напоминать, что Арлен многое повидал в юности, когда работал на гильдию вестников.
– А теперь придется написать, – улыбнулся Мэтт.
– Почему? – Мне нравилось намекать, не развивая тему.
– Чувак, – сказал Мэтт. – Неужели ты упустишь возможность написать о снежных демонах?
Веский аргумент, но у меня было невпроворот работы. Я отложил это дело больше чем на год, но все время размышлял о проклятущих снежных демонах и понимал, что скоро у Арлена заклацают зубы.
Во время короткой передышки, которую я разрешил себе между завершением «Копья Пустыни» и официальным началом «Дневной войны», и был написан рассказ «Брайнс-Голд», вторая самостоятельная история из цикла о демонах.
Мне очень нравится такой подход: рождаются короткие приключенческие рассказы, которые не вписываются в большие романы; новые читатели знакомятся и с серией, и с отдельными героями; давние – расширяют представление о мире, а нетерпеливые поклонники не расстаются с подземниками на время долгого ожидания романных публикаций. Издательство «Сабтеррениэн пресс» выпустило эти книги ограниченным тиражом в великолепном оформлении, и они стали мне так же близки, как сами рассказы.
Этот выпуск и вовсе особенный, так как, помимо рассказа, снабжен обложкой и иллюстрациями сказочно талантливой Лорен К. Кэннон (www.navate.com), которая создает метки и рисунки для моего веб-сайта еще с 2007 года, когда в продажу поступил «Меченый». Лорен проделала потрясающую работу по оживлению моих героев и магических символов, и я рад возобновить наше сотрудничество в этом проекте.
Итак, новичок вы или старый друг – добро пожаловать!
Надеюсь, вам понравится «Брайнс-Голд».
А если нет… все претензии – к Мэтту.
Питер В. Бретт 
Август 2010 
www.petervbrett.com 

324 П. В.

– Стой смирно, – буркнул Коб, прилаживая доспехи.
– Попробуй сам, когда в бедро впивается стальная пластина, – возразил Арлен.
Было холодное утро, до рассвета остался час, но Арлен уже обливался потом в новых доспехах – прочных пластинах из кованой стали, соединенных на суставах заклепками и мелкими сцепленными кольцами. Под ними были стеганые куртка и штаны, которые не позволяли пластинам врезаться в кожу, но толку от них стало немного, когда Коб подтянул кольца.
– Значит, все правильно делаю, – сказал Коб. – Чем плотнее сидит – тем спокойнее в пути, особенно если придется удирать от подземника. Вестнику положено быть резвым.
– Да откуда же взяться резвости? Я закутан в ватное одеяло и тащу на закорках семьдесят фунтов стали. И в этой штуковине, провались она в Недра, жарко, как оплеванному огнем.
– Ты порадуешься теплу, когда тебя продует всеми ветрами на пути к Герцогским Копям, – внушал ему Коб.
Арлен покачал головой, поднял тяжелую руку и взглянул на те участки пластин, где он мучительно выбивал метки, орудуя молоточком и долотом. Защитные символы достаточно мощны, чтобы отразить удар почти любого демона, но он ощущал себя не только в убежище, но и в тюрьме.
– Пятьсот солнц, – произнес он тоскливо.
Именно столько запросил оружейник, а работал – несколько месяцев. Этого золота хватило бы, чтобы сделать Арлена вторым богатеем в родном Тиббетс-Бруке.
– Выживать вообще обходится дорого, – ответил Коб. Матерый вестник говорил, опираясь на опыт. – Когда понадобятся доспехи – ищешь лучшую кузницу, заказываешь самый прочный материал и опускаешь на деньги.
Он наставил на Арлена палец:
– И обязательно…
– …меть их сам, – докончил Арлен, терпеливо кивнув. – Я знаю. Ты это тысячу раз говорил.
– И повторю еще десять тысяч, чтобы вдолбить в твой непрошибаемый череп.
Коб взял увесистый шлем и нахлобучил на голову Арлена. Подкладка тоже была ватная, и шлем пришелся впору. Коб постучал костяшками по металлу, но Арлен скорее услышал стук, чем почувствовал.
– Керк сказал, на какой тебе ехать рудник? – спросил Коб.
Арлен, как подмастерье, мог странствовать по делам гильдии только в обществе лицензированного вестника. Гильдия приписала его к Керку – стареющему пропойце, который ограничивался короткими походами.
– На угольный, Юкора, – ответил Арлен. – Две ночи пути.
До сих пор он совершал с Керком лишь однодневные выезды. Предстоящий станет первым, где им придется положиться на переносные меченые круги, чтобы отвадить подземников на время сна.
– Две ночи – это много, в первый-то раз, – заметил Коб.
– И больше случалось, когда мне было двенадцать, – фыркнул Арлен.
– А вернулся, помню, заштопанный, и Раген потратил на тебя целый ярд ниток. Не задирай нос, если однажды повезло. Любой вестник скажет тебе, что в ночь выходят, когда необходимо, а не когда захочется. Те, кому это в охоту, всегда кончают вспоротыми.
Арлен кивнул, хотя и покривил душой – оба знали, что ему-то именно хочется. Прошло много лет, но он по-прежнему стремился что-то доказать – себе и ночи.
– Я хочу взглянуть на копи, которые выше, – признался он достаточно искренне. – Говорят, оттуда виден весь белый свет.
Коб кивнул:
– Не буду врать тебе, Арлен. Я в жизни не видел картины прекраснее. Перед нею меркнут даже дворцы красийских дамаджи.
– Говорят, что на верхних рудниках водятся снежные демоны, – сказал Арлен. – У них такая холодная чешуя, что замерзает слюна, если плюнуть.
– Это все местные дуркуют от разреженного воздуха, – буркнул Коб. – Я бывал там как вестник раз десять, не видел никаких снежных демонов и не слышал ни одного правдоподобного рассказа о них.
– Это не значит, что их там нет, – пожал плечами Арлен. – Я прочел в библиотеке, что они держатся ближе к горным пикам, где снег лежит круглый год.
– Арлен, сказано же тебе – не слишком доверяй библиотеке, – ответил Коб. – Большинство тамошних книг написано до Возвращения, когда люди считали демонов кабацкими байками и сочиняли всякую чушь, лишь бы похоже на правду.
– Кабацкие или нет, без них бы мы не открыли метки заново и не пережили Возвращение, – возразил Арлен. – И что плохого в желании поостеречься снежных демонов?
– Да, лучше поберечься, – согласился Коб. – Не забудь еще поискать говорящих ночных волков и волшебные горшочки.
Арлен надулся, но Коб расхохотался так заразительно, что вскоре рассмеялся и он.
Когда приладили последнюю пластину, Арлен повернулся и взглянул на себя в надраенное металлическое зеркало, висевшее на стене лавки. Вид впечатляющий, спору нет, но Арлен надеялся превратиться в лихого молодца, а вышло нечто вроде неуклюжего металлического демона. Коб набросил ему на плечи толстый плащ, но это лишь ненамного убавило неприглядность.
– Затягивай крепче, когда поедешь по горной тропе, – посоветовал старый метчик. – Тогда доспех не будет отсвечивать, а ветер не проникнет в щели на стыках.
Арлен кивнул.
– И слушайся вестника Керка, – напутствовал Коб.
Арлен терпеливо улыбнулся.
– Если только он не скажет чего-нибудь, чему я научил тебя лучше, – поправился Коб.
Арлен хохотнул.
– Сговорено, – сказал он.
Они надолго приковались друг к другу взглядом, не зная, пожать ли руки или обняться. В итоге невразумительно буркнули и разошлись: Арлен направился к двери, а Коб – к верстаку. На пороге Арлен обернулся и еще раз посмотрел мастеру в глаза.
– Вернись целиком, – приказал ему Коб.
– Да, мастер, – ответил Арлен и шагнул в предрассветную мглу.

Арлен взирал на широкую площадь перед зданием гильдии вестников, где народ пререкался с купцами и ставил фургоны. Матери ходили с дощечками и мелом, свидетельствуя и фиксируя сделки. Здесь кипела жизнь, и Арлен любил это место.
Он глянул на огромные часы, что висели над входом в здание, их стрелки показывали год, месяц, день, час, и так до минут. Подобные часы при гильдиях имелись во всех Свободных городах, настроенные по календарю рачителей, согласно которому под циферблатом было начертано мелом время восхода и захода солнца на предстоящую неделю. Вестники приучены жить по этим часам. И очень гордились своей пунктуальностью, а еще лучше – прибытием загодя.
Но Керк всегда опаздывал. Терпение никогда не относилось к добродетелям Арлена, но сейчас, когда манил открытый путь, ожидание казалось нескончаемым. Сердце гулко колотилось в груди, мышцы ныли от возбуждения. Он уже много лет не ночевал вне меченых стен, но не забыл, каково это. Не было воздуха слаще, чем на дороге, и не найти другого места, где он познал бы всю полноту жизни. Вольную волю.
Послышался тяжкий стук каблуков, и Арлен, еще не взглянув, узнал Керка по запаху эля.
Вестник Керк облачился в повидавшие виды доспехи из вываренной кожи, расписанные свежими метками. Не такие прочные, как у Арлена – из рифленой стали, зато намного легче и гибче. Плешь обрамляли длинные светлые волосы с проседью, которые сальными патлами падали на обветренное лицо. Густая, грубо обкорнанная борода была под стать шевелюре. За спиной приторочен покрытый вмятинами щит, в руке покачивалось копье.
Остановившись, Керк изучил сверкающие, новенькие щит и доспехи Арлена. В глазах немедленно возник алчный блеск. Скрывая чувства, он пренебрежительно хмыкнул.
– Необычный наряд для подмастерья. – Он ткнул копьем в нагрудную пластину. – Большинству вестников приходится зарабатывать амуницию, но к подмастерьям господина Коба это, похоже, не относится.
Арлен оттолкнул острие, но оно успело чиркнуть по гладкой поверхности, которую он начищал многие и многие часы. Нахлынули незваные воспоминания об огненном демоне, которого он в детстве сбил с материнской спины, и долгой холодной ночи, проведенной в грязи скотного загона под танцы демонов, выискивающих в метках брешь. О той ночи, когда он случайно отсек руку пятнадцатифутовому скальному демону, тем самым положив начало их непримиримой вражде.
Он сунул под крючковатый нос Керка кулак.
– Мои дела тебя не касаются, Керк. Еще раз тронешь доспехи – и, солнце свидетель, будешь плеваться зубами.
Керк сузил глаза. Он был крупнее Арлена, зато Арлен – молод, силен и трезв. Очевидно, поэтому Керк отступил на шаг с извиняющимся кивком. А может, он больше боялся лишиться крепкой спины подмастерья на время погрузки и разгрузки подвод.
– Я ничего такого, – буркнул Керк, – но вестник из тебя выйдет не ахти, если боишься поцарапать доспехи. А теперь пошевеливайся. Перед отъездом нас хочет видеть цеховой мастер. Чем раньше мы с этим покончим, тем скорее выступим в путь.
Мгновенно позабыв о раздражении, Арлен последовал за Керком в здание гильдии. Чиновник провел их в кабинет цехового мастера Малькума – просторное помещение с многочисленными столами, картами и досками. Стараниями подземников цеховой мастер, сам в прошлом вестник, лишился глаза и части лица, но после этого еще годы трудился на прежнем поприще. Теперь его волосы поседели, но он остался здоровяком и человеком, которому палец в рот не клади. Он мог одним росчерком пера как вознести, так и погубить вестника или сокрушить крупный торговый дом. Цеховой мастер сидел за столом и подписывал бумаги из стопки, а та, казалось, не убывала.
– Вам придется простить меня, если я буду ставить подписи по ходу нашей беседы, – произнес Малькум. – На миг остановишься, и – глядь! – гора уже вдвое больше. Присаживайтесь. Не угодно ли выпить?
Он показал на хрустальный графин, стоявший на краю стола. Тот был наполнен янтарной жидкостью, рядом сверкали стаканы.
У Керка загорелись глаза.
– С вашего позволения.
Он налил себе, опрокинул стакан, скривился, набулькал еще один до краев и только тогда сел.
– Ваша поездка на герцогские угольные копи откладывается, – объявил Малькум. – У меня для вас более срочное поручение.
Керк прищурился на свой хрустальный стакан:
– Куда ехать?
– На золотой прииск графа Брайна, – ответил Малькум, не отрываясь от бумаг.
Брайнс-Голд – самый дальний горняцкий поселок в герцогстве. Находясь в десяти ночах пути от города, он представлял собой одинокий прииск на третьей к западу горе и возвышался над всеми прочими.
– Там работает Сандар, – возразил Керк.
Малькум промокнул чернила и переложил документ в растущую стопку. Перо нырнуло в чернильницу.
– Работал, но вчера навернулся со своей сволочной клячи. Ногу сломал.
– В Недра, – буркнул Керк. Выпил залпом полстакана и помотал головой. – Пошлите кого-нибудь другого. Я слишком стар, чтобы неделями кряду морозить задницу и задыхаться в разреженном воздухе.
– А больше никого под рукой и нет, – отозвался Малькум, продолжая подписывать и промакивать.
– Значит, герцог Брайн подождет, – пожал плечами Керк.
– Граф платит тысячу золотых солнц, – сказал Малькум.
Керк и Арлен разинули рты. Тысяча солнц – это целое состояние для любого похода вестника.
– В чем подвох? – подозрительно осведомился Керк. – Что им так срочно понадобилось, если нельзя подождать?
Руки Малькума наконец замерли, и он поднял взгляд.
– Петарды. Целый воз.
Керк замотал головой:
– О-о нет!
Он опустошил стакан и со стуком поставил его на стол цехового мастера.
«Петарды». Арлен пробовал слово на вкус. Он читал о них в Герцогской библиотеке, хотя книги, где указан их точный состав, находились под запретом. В отличие от других фейерверков, петарды могут воспламеняться не только от искры, но и от удара, а случайный взрыв в горах если не убьет сам, то вызовет лавину.
– Это и есть срочная работа – доставить шашки? – недоверчиво спросил Керк. – Недра, да что за спешка?
– Весенний караван вернулся с письмом от барона Тэлора, где говорится о новой жиле, ее нужно вскрыть при помощи взрыва, – объяснил Малькум. – С тех пор травницы Брайна трудятся денно и нощно, изготавливая петарды. Клерки Брайна подсчитывают потери золота за каждый день, в который жила не вскрыта, и его аж колотит.
– И он отправляет одинокого путника по дороге, где кишат разбойники, готовые на что угодно ради воза шашек, – покачал головой Керк. – Чтобы он разлетелся в клочья или его ограбили и бросили подземникам. Не знаю даже, что хуже.
– Чепуха, – бросил Малькум. – Сандар постоянно возит петарды. Никто не узнает, какой у вас груз, кроме нас троих и Брайна. Поедете без охраны, и никто не подумает, что вы везете что-то ценное.
Кислая мина Керка не изменилась.
– Двенадцать сотен солнц, – сказал Малькум. – Керк, ты когда-нибудь видел зараз столько золота? Меня подмывает втиснуться в старые доспехи и сгонять самому.
– Ну и сгоняйте напоследок, а я с удовольствием посижу за вашим столом и подпишу бумаги, – подхватил Керк.
Малькум улыбнулся, но было видно, что его терпение истощается.
– Пятнадцать, и ни медяком больше. Я знаю, Керк, деньги тебе нужны. Тебя не обслужат в половине городских таверн, если не сунешь монету, а другая половина заберет ее и скажет, что ты задолжал сотню, и не откроет кран, пока не отдашь. Ты будешь дураком, если откажешься.
– Дураком, зато живым, – парировал Керк. – За доставку петард всегда хорошо платят, потому что перевозчик, бывает, разлетается на куски. Я слишком стар для такого демонова дерьма.
– Слишком стар – это верно, – согласился Малькум, и Керк удивленно вздрогнул. – Сколько походов засело в тебе навсегда, Керк? Я видел, как ты растираешь суставы в ненастье. Подумай крепко. Пятнадцать сотен солнц еще до того, как выйдешь из города. Держись подальше от шлюх и костей, которые опустошают кошель Сандара, и проживешь на это до скончания дней. Упьешься до беспамятства.
Керк заворчал, и Арлен решил, что цеховой мастер перегнул палку, но у Малькума был вид хищника, почуявшего кровь. Он достал из кармана ключ, отпер ящик стола и вынул кожаный кошель, в нем тяжело звякнуло.
– Пятнадцать сотен в банке, – сказал он, – плюс пятьдесят золотых, чтобы умаслить всякого кредитора, который отирается сегодня у твоего коня и хочет перехватить тебя перед выездом.
Керк застонал, но кошель взял.

Они впрягли лошадей в повозку Брайна, но сделали это в манере вестников – не расседлали и добавили хомут. Если к сумеркам полетит колесо, придется поторапливаться.
Повозка выглядела обычно, но тряску на ухабах и кочках сглаживала тайная стальная подвеска, благодаря которой ни пассажиры, ни груз не испытывали ни малейшего неудобства, а коварные шашки лежали себе спокойно. Арлен свесился на ходу, рассматривая устройство.
– Ты это кончай, – окрысился Керк. – Можно с тем же успехом трубить, что мы везем петарды.
– Виноват. – Арлен выпрямился. – Просто интересно.
– Вся знать разъезжает в таких каретах, – буркнул Керк. – На благородной какой-нибудь крале и платьишко не помнется – уразумел?
Арлен кивнул и расслабился, глубоко дыша горным воздухом и глядя на Милнскую равнину, раскинувшуюся далеко внизу. Даже одетому в тяжелые доспехи, ему стало легче, когда городские стены скрылись из виду. Однако Керк волновался все больше, подозрительно изучая каждого встречного и поглаживая лежащее под рукой копье.
– А что, в этих горах и правда водятся разбойники? – спросил Арлен.
Керк пожал плечами:
– На прииске, бывает, не хватает то одного, то другого. Народ приходит в отчаяние, а уж петарды нужны всем. Одна такая штуковина, провались она в Недра, экономит неделю труда и стоит больше, чем тамошние зарабатывают за год. Ежели кто прознает, какой у нас груз, то повязать на рожу тряпку соблазнится любой горняк.
– Хорошо, что никто не знает, – поддакнул Арлен, невольно потянувшись к копью.
Но вопреки их тревогам первый день прошел без событий. Арлен немного успокоился, когда они миновали основные дороги, которыми пользовались рудокопы, и углубились в менее оживленный край. На закате достигли общественного стойбища – круга булыжников, расписанных крупными метками, внутри коего хватало места для каравана. Они выпрягли и стреножили лошадей, затем проверили метки, счищая с камней сор и грязь и нанося, где нужно, свежую краску.
Покончив с метками, Арлен наполнил хворостом яму для костра. Извлек из поясного кошеля чиркальце, вынул спичку, чиркнул белой головкой по ногтю, и та со щелчком зажглась.
Спички стоили дорого, но в Милне водились и входили в обычное снаряжение вестников. Однако в Тиббетс-Бруке, где вырос Арлен, они были вожделенной редкостью и хранились на крайний случай. Разжигать трубку спичками позволял себе только Хряк, владевший лавкой – и половиной Брука. Арлен до сих пор трепетал, когда чиркал ими.
Вскоре он развел уютный костер и принялся жарить на сковородке сосиски и овощи, а Керк сидел, привалившись головой к седлу, и сосал из глиняного кувшина пойло, которое пахло скорее как обеззараживающее средство из арсенала травниц, чем как человеческое питье. Ко времени, когда они поели, пала полная тьма и началось восставание.
Из невидимых почвенных пор засочился зловонный туман, медленно принимавший корявые очертания демонов. В холодных горах не водилось огненных демонов, зато воздушных материализовалось множество, а также возникло несколько коренастых скальных – не больше крупного мужчины, но втрое тяжелее, сплошные жилы под толстой аспидной броней. Широкие рыла были оснащены сотнями зубов, которые теснились, как гвозди в коробке. Зарыскали в ночи и лесные демоны; они были выше скальных на десять футов, но более тощие, с похожей на кору броней и сучковатыми руками.
Демоны быстро заметили костер, восторженно заверещали и бросились на людей и лошадей. Но едва подземники достигли меток, в воздухе вспыхнула серебром паутина магии, которая обратила против демонов мощь их атаки и многих сбила с ног.
Однако демоны не угомонились, принялись кружить, снова и снова испытывая метки на прочность в поисках бреши.
Арлен стоял у самых меток без щита и копья, полагаясь на силу магии. Вооружившись грифелем, он изучал подземников, освещаемых вспышками меточного света, и делал в журнале пометки и зарисовки.
В конце концов подземники утомились и отправились на поиски более легкой добычи. Воздушные демоны расправили огромные кожистые крылья и взмыли в небо, а лесные исчезли среди деревьев. Скальные потопали прочь, грохоча, словно живой камнепад. В ночи наступила тишина, и мрак, не нарушаемый больше горящими метками, сомкнулся вокруг костра.
– Наконец-то вздремнем, – проворчал Керк.
Он успел завернуться в одеяла, но сейчас закупорил кувшин и смежил веки.
– Я бы не обнадеживался. – Арлен стоял на границе светового круга и глядел в сторону, откуда они пришли.
Он навострил уши, улавливая далекий, отлично знакомый рев.
Керк приоткрыл глаз:
– О чем это ты?
– Сюда идет скальный демон, – ответил Арлен. – Здоровенный. Я слышу его.
Керк склонил голову набок, вслушался и, когда демон заголосил вновь, фыркнул:
– Этот демон за несколько миль отсюда, малец. – Он уронил голову и закутался в одеяла.
– Не важно, – возразил Арлен. – Он меня чует.
Керк хрюкнул, не открывая глаз:
– Тебя? Ты что, ему денег должен?
– Вроде того, – усмехнулся Арлен.
Вскоре земля загудела, а потом и вовсе затряслась, и показался огромный однорукий скальный демон.
Керк открыл глаза:
– Скальник, да. Здоровый, сволочь.
И правда – Однорукий был втрое выше тех скальных демонов, которых они видели раньше. Даже культя правой руки, обрубленной по локоть, превосходила длиной рост высокого мужчины. Однорукий преследовал Арлена с тех пор, как тот его искалечил, и Арлен знал: погоня не прекратится, пока один из них не умрет.
«Но это буду не я, – молча пообещал он демону, когда их взгляды скрестились. – И если перед смертью не окажусь занят ничем другим, то придумаю, как убить тебя».
Он поднял руки и хлопнул в ладоши, приветствуя демона на свой обычный манер. Рев подземника расколол ночь, и тьма рассеялась, когда могучий демон ударил когтями по меточной сети. Магия полыхнула ярко и мощно, отбросив выползня, но тот лишь развернулся и хлестнул по меткам тяжелым панцирным хвостом. Магия вновь отразила удар. Арлен знал, что демону очень больно, но Однорукий без колебаний наставил на метки копьевидные рога и боднул, породив ослепительную вспышку.
Издав раздосадованный вопль, демон принялся кружить и атаковать метки когтями, рогами и хвостом в поисках бреши – даже заехал по ним обрубком руки.
– Скоро устанет и угомонится, – буркнул Керк, перевернулся на бок и натянул одеяло на голову.
Но Однорукий продолжил кружение и колотил по меткам, пока сияние не сделалось непрерывным, а мрак не свелся к промелькам черноты. Благо было светло, Арлен пристально рассматривал демона, ища уязвимые места, но тщетно.
Наконец Керк сел:
– Недра, что ему нужно, полоумному… – Разглядев Однорукого, он округлил глаза. – Да это же демон из прошлогодней дыры! Однорукий скальник, который охотится за жонглером Кирином – тот его искалечил…
– Не за Кирином, а за мной, – возразил Арлен.
– С какой ему стати… – начал Керк, и тут до него дошло. – Ты ведь тот самый, – сказал Керк. – Парнишка из песни Кирина. Тот, которого он спас той ночью.
Арлен шмыгнул носом:
– Кирин не спас бы и своих штанов – наложил бы в них в открытой ночи.
– Думаешь, я поверю, что ты отрубил руку этому чудищу? – хохотнул Керк. – Демоново дерьмо!
Арлен понимал, что мнение Керка не стоит ломаного гроша, но даже спустя много лет пришел в бешенство из-за того, что Кирин, заведомый трус, присвоил его геройство. Он повернулся к демону и харкнул, слюна попала на бедро. Ярость Однорукого учетверилась. Взревев в бессильной злобе, он с новой силой заколотился в метки.
Кровь отхлынула от лица Керка.
– Так ты, недоумок, дразнишь скального демона?
– Демон уже раздразнился, – заметил Арлен. – Я только показываю, что это дело личное.
Керк выругался, отшвырнул одеяла и потянулся за кувшином:
– В последний раз поехал с тобой, малец. Больше уж не засну.
Арлен не обратил на него внимания, продолжая сверлить Однорукого взглядом. Ненависть и отвращение окружили его смрадным облаком, пока он пытался измыслить способ умерщвления демона. Броню скальника ничем не пробьешь. Он о таком и не слыхивал. Демон лишился руки случайно, благодаря вмешательству магии, а не чему-то другому, что можно рискнуть повторить.
Арлен оглянулся на повозку:
– Как считаешь, петарда его убьет? Скалы же взрывает.
– Это не игрушки, педрила ты мелкий, – прорычал Керк. – Они распотрошат тебя похлеще, чем любой скальный демон! И даже если тебе примстилось попробовать, они не наши. Если их пересчитают и увидят, что из Милна выехало больше, слава о нас пойдет такая, что лучше бы мы потеряли целую кучу!
– Всего лишь полюбопытствовал, – отозвался Арлен, хотя на повозку глянул жадно.

Следующий день прошел спокойно. Они пересекли южное подножие Королевской горы – западной сестры горы Милн, – восточный склон которой усеивали небольшие горняцкие селения. Но указателей стало меньше, когда они направились к склону западному, а дорога свелась к двум колеям, что тянулись по дикой местности, лишь изредка разветвляясь.
На исходе дня они достигли участка, где Королевская гора соединялась со следующей в гряде, и там обнаружилась обширная пустошь, посередине которой высился огромный меченый столб из бетуна, вознесшийся на двадцать футов. Метки были так велики, что под ними мог укрыться целый караван.
– Поразительно, – сказал Арлен. – Должно быть, обошлось в целое состояние.
– То, что для нас состояние, для графа Брайна – гроши, – отозвался Керк.
Арлен спрыгнул с повозки и пошел осматривать столб, отмечая утоптанный грунт и впадины, повествующие о сотнях костров и кольев – следах вестников, караванов и колонистов, которые побывали здесь за многие годы. Да и недавно тут останавливались – он уловил слабый запах пепелища, оставшегося от ночного костра.
В основании столба Арлен заметил латунную табличку. Надпись сообщала: «Гора Брайна».
– Что, графу Брайну принадлежит целая гора? – удивился он.
Керк кивнул:
– Когда Брайн попросил разрешения устроить здесь копи, герцог рассмеялся и отдал ему за жонглерскую песню всю проклятущую гору целиком. Юкор не знал, что жена Брайна, графиня-мать Кера, откопала предание о золотом прииске на ее вершине.
– Полагаю, теперь ему не до смеха, – сказал Арлен.
Керк хмыкнул:
– Теперь корона обязана Брайну половиной своих долгов, а задница матери Керы – единственная в городе, которую Юкор боится ущипнуть.
Оба расхохотались, и Арлен полез на столб, счищая с меток налипшие листья, – нашлось даже свежее птичье гнездо.
Весенняя ночь была холодна, но столб излучал тепло, которым напитался от демонов, пытавшихся прорваться за черту. Чем дальше от столба, тем слабее защита, но в радиусе пятидесяти футов она оставалась вполне годной. Даже Однорукий не подошел.
Утром они начали подниматься по извивистой тропе, которая трижды оборачивалась вокруг горы, становясь все более узкой, каменистой и выстуженной, и только потом выводила к прииску Брайна. Около полудня приблизились к большому скальному пласту, и воздух разорвал пронзительный свист. Арлен поднял взгляд в тот самый миг, когда в разделявшую их с Керком скамью вонзилось что-то острое и пробило дерево не хуже, чем коготь скального демона.
– Это вам просто знак, чтобы поняли, как мы ведем дела, – произнес человек, выступивший из-за скалы.
На нем были плотный комбинезон и горняцкий шлем с гнездом для свечи. Нижнюю половину лица скрывал платок.
– А малый, что засел наверху за каменьями, умеет вдеть нитку своим арбалетом.
Глянув вверх, Арлен и Керк увидели, что там и правда затаился какой-то тип, который целился в них из тяжелого арбалета. Он тоже прятал лицо под платком. Использованный лук лежал рядом.
– Недра, – сплюнул Керк. – Так и знал.
Он поднял руки.
– У него только один выстрел, – негромко произнес Арлен.
– Ему и не нужно больше, – откликнулся Керк. – С такого расстояния арбалет пробьет твою модную броню, как сугроб.
Они вновь обратились взглядами к незнакомцу на тропе. Тот был без оружия, хотя за ним виднелись еще двое с луками наготове, а дальше – полдесятка дюжих молодцев с забойщицкими кайлами. На всех красовались шлемы со свечками и прикрывавшие лица платки.
– Мы не хотим стрелять, – заявил главарь. – Мы не подземники, нам нужно семьи кормить. Всем известно, что вестникам платят загодя, а сумки ваши приторочены к седлам. Выпрягайте коней и ступайте, куда шли. Нам вашего не надобно.
– Не знаю, – подал голос мужик с кайлом и направился к Арлену. – Может, я прихвачу еще эти блескучие меченые доспехи.
Он постучал своим орудием по нагрудной пластине Арлена, добавив новую царапину к той, что проделал Керк.
– Провалиться мне в Недра, если прихватишь, – пообещал Арлен, взявшись за древко кайла под обухом.
Дернул, мужчину швырнуло вперед, и Арлен впечатал ему в лицо кованый сапог. Тот грянулся оземь, зубы и кровь описали дугу. Арлен швырнул кайло в пропасть и мигом вооружился копьем и щитом.
– Любой, кто подойдет к повозке, не получит ничего, кроме копья в глаз.
– Ты спятил, малец? – взвился Керк, не опуская рук. – Хочешь погибнуть за повозку?
– Мы пообещали доставить ее в Брайнс-Голд, – громко ответил Арлен, не спуская с разбойников глаз, – и сделаем, как сказали.
– Малыш, это не игра, – сказал главарь. – Арбалетная стрела прошьет твой щит насквозь.
– Пускай стрелок молится, чтобы так и вышло, – ответил Арлен погромче, специально для арбалетчика, – иначе посмотрим, увернется ли он от копья, не сверзившись со скалы и не сломав себе шею.
Главарь шагнул вперед, схватил за руку поверженного разбойника, поставил его на ноги и толкнул к остальным – все это единым плавным движением.
– Сей болван не решает за всех, – объяснил он Арлену. – Никто твоих доспехов не тронет. Нам даже повозка не нужна. Отдайте несколько задних ящиков, и мы отпустим вас на все четыре стороны.
Арлен шагнул в заднюю часть повозки и со стуком поставил сапог на ящик с шашками.
– Вот эти, что ли? Хотите, чтобы я их столкнул?
Керк издал вопль, шарахнулся в сторону и свалился с сиденья. Все подскочили.
Главарь поднял руку, успокаивая остальных:
– Никто о таком не просит. Ты знаешь, малыш, что везешь?
– О, я-то знаю, – ответил Арлен.
Не опуская щит, он присел на корточки, положил копье и вытащил шашку. Она была два дюйма в диаметре и десять в длину, завернутая в серую бумагу, под которой таилась мощь. С одного конца свисал тонкий запальный шнур.
– У меня и спички имеются, – сообщил Арлен, выставив петарду на всеобщее обозрение.
Разбойники попятились.
– Осторожнее, малыш, – предупредил главарь. – Этим штуковинам порой и искра не нужна. Не стоит ею размахивать.
– Вот и держитесь подальше, – отозвался Арлен.
Они уставились друг на друга, и на мгновение воцарилась тишина. Затем раздался щелчок, и все вздрогнули.
Глянув, Арлен увидел, что Керк перерезал постромки и уже взлетает в седло. Он изготовил копье и щит, повернулся к разбойникам. Заметив неуверенность в глазах главаря, Арлен улыбнулся.
Но Керк держал копье направленным в землю, и Арлен понял, что время упущено.
– Мне взрывы ни к чему! – крикнул Керк. – У меня впереди годы пьянства и пятнадцать сотен солнц, чтобы платить за выпивку!
Главарь рванулся к нему, но потом кивнул:
– Умно. – Он подал знак остальным, чтобы отошли и пропустили Керка к тропе. – Умником и оставайся! Когда увидишь меченый столб – езжай дальше не останавливаясь.
Керк посмотрел на Арлена:
– Царапину на латах не стерпеть, а за тележку разлетишься в клочья? Ты рехнулся, малец.
Он пришпорил коня и в мгновение ока скрылся из виду. Даже топот копыт скоро заглох.
– Еще не поздно поступить так же, – заметил главарь Арлену. – Ты хоть раз видел, что делает с человеком петарда? Штука в твоей руке превратит тебя в пыль! Нечего будет сжечь на похоронах. Она разорвет твои славные меченые доспехи, как бумагу.
Он указал на тропу, по которой умчался Керк:
– Садись на коня и проваливай. Для страховки можешь даже забрать с собой эту штуку.
Но Арлен не шелохнулся:
– Кто вас предупредил о нашем приезде? Сандар? Если я выясню, что его нога цела и невредима, – сломаю сам.
– Не важно кто, – ответил разбойник. – Никто не подумает, что ты не исполнил свой долг. Ты прославил вестников, но победить не сумеешь. Какая тебе беда, если граф Брайн чего-то недосчитается по своей конторской книге? Он может себе это позволить.
– Никакой беды, – признал Арлен. – Но мне не наплевать на мое обещание, а я дал слово доставить на копи повозку и груз целиком.
Разбойники рассредоточились так, что на концах тропы оказалось по три человека с кайлами и лучник.
– Этому не бывать, – возразил главарь. – Тронешь повозку с места – и мы пристрелим коня.
Арлен глянул на лучников:
– Пристрелите коня – и это будет последний поступок в вашей жизни.
Разбойник вздохнул:
– Ну и куда это нас заведет, кроме как на полчаса ближе к темноте?
– А насколько вам хочется ближе? – осведомился Арлен и постучал латной рукавицей по исцарапанной нагрудной пластине. – В славных меченых доспехах я останусь здесь до самого восставания.
Он оглядел разбойников, все были пешие и оснащены только ранцами.
– А вам, полагаю, нужно до темноты укрыться за меченым столбом Брайна. Вот почему вы велели Керку не останавливаться, а идти туда пешком придется не меньше пяти часов. Задержитесь дольше – и вовсе не поспеете. Неужели отдадитесь на растерзание за несколько ящиков петард? У вас ведь семьи, которые нужно кормить.
– Ладно, мы хотели по-хорошему, – молвил главарь. – Пристрели его, Фед.
Арлен нырнул под щит, но удара не последовало.
– Сандар, ты же сказал – никаких имен! – возмутился арбалетчик.
– Какая разница, кретин, если загонишь ему в башку стрелу? – огрызнулся Сандар.
Арлен вздрогнул. Разумеется! Он никогда не встречался с Сандаром, но все встало на место. Он чуть отвел щит, посмотрел на разбойника:
– Значит, ты притворился, будто сломал ногу, а сам выехал днем раньше, чтобы захватить собственный груз.
– Ты все равно не жилец и никому не расскажешь, – пожал плечами Сандар.
Но выстрела сверху не последовало. Арлен осмелился глянуть поверх щита. У Феда дрожали руки, прицел ходил ходуном, и он наконец отложил оружие.
– Забери тебя Недра, Фед! – заорал Сандар. – Стреляй!
– Вымя демона тебе в рот! – крикнул Фед. – Я пришел сюда не по мальчишкам стрелять! Мой сын и то старше!
– У мальчишки была возможность уйти, – ответил Сандар, и часть разбойников согласно буркнула, включая того, которому врезал Арлен.
– Плевать, – отозвался Фед. – Ты сам сказал: никто не пострадает! Обойдется пробелом в счетной книге!
Он снял стрелу, забросил арбалет за спину и подобрал лук:
– С меня довольно.
И начал искать спуск.
Один лучник тоже ослабил тетиву.
– Фед прав. Мне обрыдла овсянка, но я не собираюсь из-за этого убивать.
Арлен взглянул на последнего лучника, но тот лишь прицелился и выстрелил.
Он вовремя прикрылся щитом, однако удар оказался силен, а щит представлял собой тонкий лист кованой стали, врезанный в дерево, и был задуман как средство защиты от подземников и ночных волков, а не от стрел. Наконечник пробил его и проколол Арлену щеку перед тем, как застряло древко. Арлен отшатнулся и чуть не упал, так сжав при этом шашку, что испугался, как бы не взорвалась. Все напряглись.
Но Арлен удержался на ногах, выпрямился и показал спичку, которую держал в той же руке, что и щит. Чиркнул ею об ноготь большого пальца, и она вспыхнула со щелчком.
– Я подпалю запал еще до того, как обожгусь, – предупредил он, помахав петардой, – а потом швырну эту штуковину в того, кто останется у меня на виду.
Двое развернулись и задали стрекача. Сандар сощурился, но в конце концов отвел платок, сплюнул и свистнул остальным, чтобы шли за ним.
Спичка все-таки обожгла руку Арлена, но поджигать запал не пришлось. Через несколько минут он возобновил подъем. Утреннему Ветру не понравилось тянуть повозку в одиночку, однако выхода не было. Арлен не думал, что разбойники догонят его пешком, но шашку и спички оставил под рукой – на всякий случай. Когда он добрался до очередного меченого столба, уже почти стемнело.
Там его дожидался Сандар.

Вестник избавился от горняцкого камуфляжа, облачился в повидавшую виды стальную кольчугу и вооружился тяжелым копьем и щитом. Он восседал на могучем боевом коне, который был намного крупнее Утреннего Ветра, стройного рысака. С таким конем, да без обузы в виде повозки, ему не составило труда опередить Арлена.
– Што ж ты так? Захотел погеройствовать? – осведомился Сандар. – Не удержался? Гильдия застрахована. Ты тоже застрахован. Мог уехать с Керком. Пострадал бы только граф Брайн, а эта сволочь прямо серет золотом.
Арлен молча смотрел на него.
– Но теперь мне попросту придется тебя убить. – Сандар поднял копье. – Не могу же я положиться на то, что ты удержишь язык за зубами.
– С чего бы мне это делать? – спросил Арлен. – Мне не нравится, когда в меня целятся из луков.
Он взял с козел шутиху.
Сандар тронул коня, подъехал ближе.
– Давай, – подначил он. – Все ящики и взорвешь. Убьешь и нас обоих, и коней, а петарды всяко не попадут в Брайнс-Голд.
Арлен свирепо посмотрел ему в глаза, понимая, что Сандар прав. Что бы ни думал Керк, он не дурак и не захотел умереть сегодня же.
– Тогда слезай с коня, – предложил Арлен. – Сразимся в честном бою, и пусть наши копья решат, кто уйдет.
– Да, ядрышки у тебя есть, малыш! – рассмеялся Сандар. – Если желаешь, чтобы я потрепал тебя перед тем, как убить, – изволь!
Он выехал на расчищенную площадку, где стоял меченый столб, спешился и привязал коня. Арлен положил петарду, взял щит и копье и спрыгнул с повозки.
Расставив ноги и приняв удобную позу, он приготовился к бою. С Кобом и Рагеном он упражнялся без счета, но сейчас все всерьез. На этот раз дело кончится кровью.
Как большинство вестников, Сандар отличался сложением больше медвежьим, нежели человеческим. Мощные руки и плечи, бочкообразная грудь, здоровое брюхо. Оружие казалось продолжением его самого, а в глазах появился мертвящий, хищный взгляд Однорукого. Арлен понял, что Сандар не замедлит нанести смертельный удар.
Они закружились в противоположных направлениях, выискивая брешь. Сандар на пробу сделал выпад копьем, но Арлен легко отбил его и быстро вернулся в исходное положение, не клюнув на приманку. Затем расчетливо ответил тем же. Как и ожидалось, щит Сандара мгновенно взметнулся, приняв на себя удар.
Сандар атаковал снова, на сей раз яростнее, но ограничился простыми приемами боя на копьях. Арлен знал их назубок и отразил все, ожидая настоящего броска – того, что застанет его врасплох, когда он сочтет, что имеет дело с другим маневром.
Но броска не случилось. Крепко сбитый и с жаждой убийства в глазах, Сандар действовал как новичок. После нескольких минут плясок вокруг столба Арлен утомился и сделал предсказуемый шаг. Пригнувшись, он подцепил щит Сандара своим, прикрылся обоими и пнул вестника в колено.
В морозном воздухе резко хрустнуло, как будто на ветру сломалась обледенелая ветка. Сандар взвыл и рухнул на землю:
– Ах ты, сын Недр! Ты мне ногу сломал!
– Я же пообещал, – отозвался Арлен.
– Убью! – взревел Сандар, корчась.
Арлен отступил на шаг и поднял забрало:
– Вряд ли. Поединок закончен, Сандар. Чем раньше ты это поймешь, тем быстрее я вправлю тебе кости.
Взбешенный Сандар уставился на него, но через миг отшвырнул и щит, и копье. Арлен положил свои и взял копье Сандара. Уперев его в землю, сломал резким ударом кованого сапога. Затем пристроил обе половины подле Сандара и опустился на колени, чтобы осмотреть ногу.
В ту же секунду Сандар бросил ему в глаза пригоршню земли.
Арлен с воплем отпрянул, но Сандар набросился на него и повалил. Распростертый, в тяжелых стальных доспехах и прижатый противником, Арлен уже не смог встать.
– Убью тебя, скота! – проорал Сандар, молотя Арлена по голове тяжелыми кулаками в латных рукавицах.
Казалась, что боль в ноге не сломила его, а, напротив, придала сил, как обезумевшему, загнанному в угол ночному волку.
Голова Арлена уподобилась языку колокола, и ясность рассудка покинула его. Наполовину ослепнув от песка, он больше угадал, нежели увидел длинный нож, появившийся в руке Сандара. Первый удар пришелся на нагрудную пластину, а следующий – на сцепленные кольца в области плечевого сустава.
Арлен запрокинул голову и взвыл. Доспехи отклонили клинок, но боль была страшная, и он понял, что плечо промучает его несколько дней.
При условии, что он проживет несколько минут.
Сандар оставил попытки пробить броню и направил нож в горло. Арлен перехватил его кисть, и следующие секунды прошли в молчаливой борьбе. Арлен напряг все мускулы, но Сандар был грузен, а его неимоверная сила возросла еще больше благодаря рычажному действию. Лезвие приблизилось к узкой, но уязвимой щели между шейной пластиной и шлемом.
– Почти готово, – шепнул Сандар.
– Ошибаешься, – прохрипел Арлен, впечатывая бронированный кулак в сломанное колено противника.
Вестник с диким воплем отпрянул, и Арлен изо всех сил врезал ему в челюсть. Сандар упал, а он перекатился и развернулся. Прижав коленом нож, вестник нанес Сандару еще несколько мощных ударов, после которых оружие выпало из обмякшей руки.

Уже сильно затемно Арлен сидел на краю меточной сети, следя за Одноруким и задумчиво поигрывая петардой. Пальцы чесались чиркнуть белоголовой спичкой, а другая рука напряглась, готовая бросить снаряд. Он рисовал себе картину того, как Однорукий ловит шашку зубами и демону сносит голову. Воображал обезглавленное тело, распростертое на земле и истекающее ихором.
Но в голове не смолкал голос Керка: «Это не наши петарды, малец». Керк струсил, но в одном был прав. Арлен не вор. Он глянул на Сандара и с удивлением обнаружил, что тот бодрствует и пялится на него.
– Я знаю, о чем ты думаешь, – произнес Сандар, – но выше есть много незакрепленных камней. Петарда, скорее всего, вызовет обвал, который и похоронит демона.
– Ты понятия не имеешь, о чем я думаю, – ответил Арлен.
Сандар хрюкнул.
– Честное слово, – согласился он. – Все не пойму, зачем ты шинировал мне ногу и положил на лоб холодную тряпку за то, что я хотел тебя прикончить и сбросить со скалы.
– Я не хочу твоей смерти. Ты сможешь ехать верхом. Вернешься с миром, а я наговорю Малькуму ровно столько, чтобы ты обошелся потерей лицензии.
Сандар издал лающий смешок:
– Меня заботит не Малькум, а граф Брайн. Он прознает, что я хотел его обокрасть, и не успеет сесть солнце, как моя голова окажется на колу.
– Если доставка не сорвется, я постараюсь, чтобы ты ее сохранил, – пообещал Арлен.
– Прости, не поверю.
Арлен пожал плечами:
– Попробуй убить меня ночью, но предупреждаю, у меня чуткий сон. Сунешься снова – и я переломаю тебе столько костей, что на коня уже не сядешь, а потом отволоку в Брайнс-Голд, и ты посмотришь в глаза людям, которых хотел ограбить.
– Спи, не бойся, – кивнул Сандар. – Я вернусь с миром. Прав был Керк – ты ищешь смерти, малыш. Я уже видел такое раньше. Ты вряд ли проживешь достаточно долго, чтобы кому-нибудь рассказать.

Когда забрезжил рассвет и демоны втянулись в Недра, Арлен уже свернул лагерь. Они с Сандаром покинули меченый столб и разлучились, едва на горы пали солнечные лучи.
Арлен продолжил подъем по извивистой горной тропе. Температура упала. На Милнской равнине буйствовала весна, но здесь еще встречался снег, и доспехи, продуваемые ледяным ветром, уже не грели. Он решил больше ходить пешком – ежедневно, чтобы разогнать кровь и разгрузить Утреннего Ветра, который героически трудился за двоих. В итоге их продвижение замедлилось, но, когда Арлен достиг следующего меченого столба Брайна, до заката еще оставались часы. На другой день он добрался до такого же спозаранку, а до четвертого столба – перед самыми сумерками. Тогда и разбил лагерь.
Средь снега и скал тропа стала круче, деревья измельчали, трава зачахла. Тропа петляла; бесконечные колеи тянулись на мили, огибая те препятствия, что оказались слишком крупными для первопроходцев, чтобы пробиться насквозь. Но восхождение продолжалось, и становилось все холоднее. Колеи превратились в заснеженные борозды, а деревья исчезли вовсе.
Он перестал пренебрегать стоянками Брайна, поскольку так выматывался к вечеру, что радовался меченым столбам, хотя с них приходилось счищать снег, дабы метки заработали в полную силу.
На седьмой день после выезда из Милна Арлен увидел вдали на склоне обещанный Малькумом полустанок. Это была маленькая постройка, подобие хижины, но после нескольких дней, проведенных в одиночестве на лютом холоде и жгучем ветру, Арлен обрадовался возможности переночевать под крышей и обрести собеседника.
– Эй, полустанок! – крикнул он, и эхо его зова разлетелось от каменной кручи.
– Эй, вестник! – откликнулись через миг.
У Арлена ушел почти час на то, чтобы добраться до встроенного в гору поста. Метки на здании не отличались изяществом, но выполнены тщательно, и среди них нашлось много незнакомых Арлену. Он вынул журнал и наскоро их срисовал.
К нему вышел смотритель, мужчина с соломенного цвета бородой, одетый в тяжелую куртку, подбитую шкурой ночного волка, с гербом графа Брайна. Он был молод, зим двадцати, и безоружен. Дойдя до Арлена, он протянул ему руку, упрятанную в перчатку.
– Ты не Сандар, – улыбнулся он.
– Сандар ногу сломал, – сказал Арлен.
– Значит, есть все-таки Создатель, – рассмеялся смотритель. – Я Дерек, из Золотников.
– Арлен Тюк из Тиббетс-Брука. – Арлен ответил крепким рукопожатием.
– Значит, ты знаешь, каково жить на краю света. Страсть как охота послушать! – Дерек хлопнул Арлена по плечу. – Если хочешь согреться, то кофе горячий. Я отведу коня в стойло и пристрою повозку.
День был еще в разгаре, но вопрос о ночлеге уже отпал. Дерек нуждался в собеседнике так же остро, как Арлен.
– Я не настолько продрог, чтобы не проследить за грузом, – ответил Арлен, хотя руки и ноги ломило от холода, а лица он не чувствовал.
После истории с Сандаром он решил не спускать с петард глаз, пока они не окажутся под замком.
– Хочешь мучиться – пожалуйста, – пожал плечами Дерек.
Он взял под уздцы Утреннего Ветра и направился к двойным деревянным дверям хлева, утопленного в скале.
– А теперь живо! – скомандовал Дерек, схватившись за огромное железное кольцо. – Нечего выпускать тепло.
Он распахнул дверь ровно настолько, чтобы проехала повозка, и Арлен быстро завел внутрь Утреннего Ветра. Пахнуло приятным теплом, которое тут же скралось ледяным ветром, ворвавшимся в проем, покуда Дерек налегал на створку.
Дрожащий Арлен оказался в небольшом помещении, дальнюю часть которого завесили косматыми шкурами. На стенах мерцали масляные фонари.
Взяв один из них, Дерек отвел занавес. Арлен ахнул. Предбанник, где они находились, оказался малой частью углублявшегося в гору огромного помещения. Оно изобиловало загонами для скота и зернохранилищами для его пропитания; имелась и специальная площадка для подвод, которых могла поместиться дюжина. Сейчас оно в основном пустовало, но Арлен ясно представил, какой здесь стоит шум и гам, когда прибывает караван.
Он успел снова вспотеть в доспехах к тому часу, когда и конь, и повозка обрели пристанище. Огляделся, но не увидел ни дымохода, ни очага.
– Почему так жарко? – спросил он.
Дерек подвел его к каменной стене, опустился на колени и указал на пышный узор, образованный метками, которые тянулись по ней в обе стороны дюймах в двадцати от пола.
Арлен всмотрелся. Ничего сложного, но придумано толково.
– Тепловые метки. Значит, когда подземники атакуют двери снаружи…
– …их магия просачивается сюда и обогревает стены, – докончил Дерек. – Но иногда бывает жарко, как в огневой яме, и мечтаешь о холоде.
Арлен, задыхавшийся в доспехах, отнесся к этому с полным пониманием.
Они вышли из хлева через боковую дверь и очутились на самом полустанке. Стены, пол и потолок представляли собой собственно горный камень, в котором вырубили длинные коридоры, дверные проемы и комнаты. Вдоль основания стен здесь тоже тянулись тепловые метки.
– Я не думал, что полустанок уходит настолько глубоко в гору, – признался Арлен.
– А больше некуда, иначе перекроешь дорогу, а она и так узкая. Эта сосновая сторожка, почитай, только крыльцо. Идем, покажу твои хоромы.
– Благодарю, – кивнул Арлен. – Если я в скором времени не сниму проклятые доспехи, то расплавлюсь. Сплю в них уже неделю.
– Судя по запаху, таки спишь, – хмыкнул Дерек. – Можешь занять королевские покои, больше-то все равно некому. Там есть ванна.
Королевские покои предназначались для графа Брайна и его наследников, дабы обеспечить им привычную роскошь при инспекции рудников. Они были очень красивы, битком набитые дубовой мебелью, пышными коврами и камнями с тепловыми метками. А главное, там имелась нормальная кровать с пуховой периной.
– Наконец-то луч света, – заметил Арлен.
– Ванна вон там. – Дерек показал на ровное углубление в каменном полу, над которым высился тяжелый насос. – Насос соединен с резервуаром, в резервуаре – горячая вода. Отмокай сколько влезет, а потом приходи ужинать.
Арлен кивнул, и смотритель ушел. Арлен хотел снять доспехи и забраться в ванну, но прилег на перину, наслаждаясь ее мягкостью, и обнаружил, что не в силах встать. Он закрыл глаза и заснул мертвецким сном.

В конце концов Арлен выбрался из доспехов и направился к ванне. Ему пришлось потрудиться, чтобы накачать воды, и он проснулся полностью, но горячая вода едва не усыпила снова. И только настойчивое урчание в животе заставило его одеться и заковылять к выходу. Без брони Арлен чувствовал себя почти невесомым.
– Дерек! – позвал он.
– Я в кухне! – донесся ответ. – Иди на запах!
Арлен принюхался, и урчание превратилось в рев. Нос мигом привел его к кухне, где суетился Дерек, облачившись в передник и толстые кожаные рукавицы.
– Присаживайся. – Смотритель указал на ближайший стул подле овального стола в центре комнаты, за которым могло разместиться человек двадцать. – Ужин подоспеет через минуту. Ну что, снова чувствуешь себя человеком?
Арлен кивнул и сел:
– Я только сейчас, когда вымылся, осознал, до чего был грязный.
Дерек подошел к бочонку и наполнил кружку пенным элем. Толкнул через полированную столешницу к Арлену, и тот сноровисто ее подхватил.
– Я храню бочонки в снегу, пока не понадобятся. Этот откупорил специально для тебя.
Он поднял свою кружку и отсалютовал.
Арлен воздел свою, и оба от души приложились. Арлен удивился:
– Ехать неделю, но я клянусь, что это эль Джесси Хмеля!
– Из самого Тиббетс-Брука, – кивнул Дерек, забрал у него кружку и украсил ее шапкой свежей пены. – Полезно знать по имени всех вестников, возчиков и караванных стражей.
– Это была первая выпивка в моей жизни. – Арлен отхлебнул еще и медленно погонял эль во рту.
Внезапно он снова стал двенадцатилетним, перенесся в Тиббетс-Брук и слушал, как Раген и старый Хряк торгуются в лавке.
– Первая – самая лучшая, – отозвался Дерек.
Арлен кивнул и приложился снова.
– В тот день моя жизнь изменилась бесповоротно.
– Как и у всех, – рассмеялся Дерек.
Поставив кружку, он взялся за полые ломти свежевыпеченного хлеба и наполнил их жарким из мяса и овощей.
Арлен набросился на еду, как подземник, отламывая теплую корку и подбирая ею жаркое. За считаные минуты он вычистил тарелку до блеска, не оставив ни крошки, ни капли подливы. Он в жизни не ел ничего вкуснее.
– Ночь, даже матушка так не умела, – признал он.
Дерек улыбнулся:
– Заняться-то больше нечем, вот и освоился в кухне.
Он вымыл тарелки и кружки, заменив их кофейными чашками. Пахло волшебно.
– Можем взять кофе, выйти отсюда и полюбоваться закатом, – предложил Дерек. – У меня там здоровенные окна из нового меченого стекла, которое начали делать пару лет назад. Видел когда-нибудь?
Арлен улыбнулся. Он сам и привез в Милн стекольные метки, а стекло для графа Брайна изготовили в лавке Коба. Может, он лично и метил.
– Слыхал, – ответил он, не желая огорчить смотрителя, который чуть не лопался от гордости.
На выходе из кухни каменный пол сменился гладкими сосновыми половицами, и оба вышли в большой общий зал с красивыми мягкими скамьями и низкими столами. Глаза Арлена приковались к окну, и он ахнул.
Когда-то он счел, что грандиознее вида на горы, чем тот, который открывается с крыши Герцогской библиотеки в Милне, на свете не найти, но то была лишь толика панорамы, которая раскинулась с полустанка, словно парившего над хребтами. Далеко внизу плавали облака, а когда они разделялись, еще дальше проступала крохотная точка – Форт Милн.
Смотритель и вестник устроились напротив окон, и Дерек достал пару трубок, кисет и чиркальце со спичками. Какое-то время они молча курили и пили кофе, следя с вершины мира за солнцем.
– Не думал, что когда-нибудь увижу такую красоту, – произнес Арлен.
Дерек со вздохом пригубил кофе:
– Я тоже, но теперь это всего лишь четвертая стена в моей тюрьме.
Арлен взглянул на него, и Дерек покраснел:
– Извини. Не хотел испортить тебе зрелище.
– Честное слово, я отлично тебя понимаю, – отмахнулся Арлен. – Как часто тебя сменяют?
– Раньше я дежурил через месяц, но потом меня застукали зимой в заброшенной шахте с дочкой барона, и он чуть не оторвал мне ядра. Сказал, что провалиться ему в Недра, если выдаст дочь за слугу. И вот я торчу здесь уже три месяца кряду безо всякой смены. Она уж, видно, закровила, иначе меня бы отозвали и кликнули рачителя. Мне повезет, если отпустят домой, когда пост закроется на зиму.
– Ты просидел здесь один три месяца? – не поверил Арлен.
Это казалось безумием.
– Большей частью, – ответил смотритель. – Каждые две недели являются вестники – забрать или вручить что-нибудь, а несколько раз в год приходит караван. Неделями сижу сиднем, а потом – раз! – и у меня дюжина фургонов да пятьдесят голов скота и вьючной животины, за которыми нужен пригляд, плюс тридцать стражей, которых надо разместить, да царственная особа, чтобы орать на меня, пока хлопочу.
– Она того стоила? – спросил Арлен.
– Стэси Тэлор? – усмехнулся Дерек. – Да краше ее в мире нет, и можешь передать ей, что я так и сказал. Я мог бы стать зятем барона с тем же успехом, с каким был сослан сюда.
– А убежать нельзя? Найти другую работу?
Дерек покачал головой:
– В Брайнс-Голде есть только одна работа – та, которую предоставляет барон. Если скажет просидеть целый год на полустанке, то… – Он пожал плечами. – Я день-деньской твержу себе, что это лучше, чем махать в темноте киркой и бояться, что тебя завалит или ты зароешься слишком глубоко и откроешь дорогу в Недра.
– Так не бывает, – сказал Арлен.
– Сдается мне, вестником быть опаснее. Что у тебя со щекой?
Арлен прикоснулся к ране, оставленной разбойничьей стрелой. Он обработал ее травами, потом зашил, и она хорошо заживала, но кожа вокруг осталась алой, с кровавой корочкой, и бросалась в глаза с первого взгляда.
– Нарвался на грабителей, которым понадобились петарды, – объяснил он. – Сразу за третьим караванным столбом.
Он быстро выложил свою историю. Дерек хмыкнул:
– Надо иметь ядра как у скального демона, чтобы вот так размахивать шашкой. Тебе повезло, что они не хотели крови. Иные шалеют от суровой зимы.
Арлен пожал плечами:
– Это мой первый поход, и я не собирался отдавать груз без боя. Возник бы нехороший прецедент.
– Ну, дальше ты вряд ли встретишь разбойников, – кивнул Дерек. – Через вечер окажешься в Брайнс-Голде.
– Почему так не скоро? – удивился Арлен. – Мы ведь почти на вершине? Хлестну коня и доеду засветло.
– Воздух-то жиденький, вестник! – рассмеялся Дерек. – От одного подъема по тропе у тебя случится одышка, будто взбирался на скалу. Я родом отсюда, но и то, как добираюсь домой, пару дней чувствую себя разбитым.
К этому времени о солнце напоминала только огненная черта на горизонте, которая вмиг погасла и оставила их почти в кромешной тьме, сулящей скорое восставание. Небесному мраку сопротивлялась снежная белизна.
Арлен повернулся к Дереку, от которого остался один силуэт. Чаша трубки слабо мерцала, когда тот затягивался.
– Ты что, не собираешься зажигать свет?
– Достаточно подождать, – мотнул головой Дерек.
Арлен пожал плечами, снова взглянул в окно, и его вниманием завладел восставший на дороге скальный демон. Он был такой же аспидной окраски, как и его собратья уровнем ниже, но все-таки мельче, с длинными и тонкими руками и двухсуставными ногами. Конечности усеивали острые роговые шипы, и демон одинаково ловко перемещался на четырех и двух ногах.
– Я думал, чем выше заберешься, тем больше скальные демоны, – заметил Арлен. – А почему, и сам не знаю.
– Верно как раз обратное, – ответил Дерек. – Здесь меньше добычи, а снег глубок, и крупные застревают.
– Приятно слышать.
Скальный демон заметил их и с устрашающей прытью бросился на окно. Арлен ни разу не видел, чтобы скальник передвигался с подобной скоростью и прыгал так далеко. В полете демон ударился в меточную сеть, и магия полыхнула, словно молния, отшвырнув его на дорогу и чуть не скинув в пропасть. Подземник вовремя опомнился и проворно вцепился длинными когтями в каменную кромку.
Внезапно ожили все метки, что находились перед постом. Они зажигались одна за другой по мере того, как просочившаяся магия скального демона активировала сеть. По стенам и балкам заплясали узоры.
Многие метки вскоре погасли, но Арлен чувствовал, что тепловые продолжают слабо греть, а световые, разбросанные по сети и помещению, распространили приглушенное, устойчивое свечение.
Окно атаковал другой подземник – воздушный демон, с криком спикировавший с небес. Сеть снова вспыхнула, и тепловые метки разогрелись, а световые разожглись ярче. Подземники прибывали, и через несколько минут в зале стало светлее, чем от дюжины ламп, и жарче, чем от ревущего пламенем очага.
– Поразительно, – сказал Арлен. – Я никогда не видел, чтобы метки так действовали.
– Граф Брайн не скупится на удобства для себя лично, – ответил Дерек.
Демон ударился в метки прямо перед носом смотрителя, и тот подскочил, а потом выругался и показал выползню непристойный жест.
– Они всегда ломятся в окно, – сообщил Дерек. – Одни и те же, каждую ночь. А я все жду, когда им надоест, но они ничему не учатся.
– Они тебя видят, вот и бесятся, – объяснил Арлен. – Подземники, конечно, пожирают тех, кого прикончили, но мне кажется, их питает само убийство – особенно людей. Коль скоро они знают, что ты находишься здесь, будут являться из ночи в ночь и испытывать метки, даже если какая-нибудь откажет лишь через сотню лет.
– Ночь, это неприятно.
– Нам и не должно быть приятно, пока господствует ночь. – Арлен глянул в окно. – Значит, на такой высоте встречаются только скальные и воздушные демоны?
– И снежные, – сказал Дерек. – Они восстают даже выше, где никогда не тает снег, но в бурю спускаются.
– Ты видел снежных демонов? – ошеломленно спросил Арлен.
– А как же, – ответил тот, но несколько сник под взглядом вестника. – Однажды, – уступил он. – По-моему.
– По-твоему?
– Окно запотело из-за тепловых меток, – признался Дерек.
Арлен вскинул брови, но Дерек только пожал плечами.
– Я не собираюсь впаривать тебе кабацкие байки. Может, видел, а может, и нет. Плевать. Я все равно не брошу рисовать метки. Жонглеры сказывают, что в свое время это нас и прикончило. Я буду рисовать их, даже если до скончания дней не встречу ни одного подобного подземника. И детям, и внукам накажу делать то же самое.
– Честное слово, – согласился Арлен. – Покажешь мне снежные метки?
– Ага, возьми вон там дощечку и мел. – Дерек показал пальцем.
Он выбил трубку. Арлен принес рисовальные принадлежности, вручил их Дереку и принялся жадно следить за его действиями.
Он с удивлением обнаружил, что основа запретной метки против снежных демонов представляет собой видоизмененную метку от демонов водных – штрихи сделали ее похожей на снежинку. Дерек продолжил рисовать, и Арлен, опытный метчик, быстро сообразил, как через сеть устремится энергия. Его рука сама выводила в журнале безукоризненные копии, снабжая их примечаниями.

Арлен успел вернуться на пуховую перину, когда Однорукий напал на его след и устремился к посту. Он ясно различил причитания и грохот, с которым тот обрушивался на метки. Пост надежно защищен, но великан исправно заряжал тепловые и световые метки, и помещение до того разогрелось и осветилось, что Арлен словно перенесся в Сырое Болото на полуденный солнцепек в безоблачный летний день. Он обливался потом, а со двора просачивался пар, нагонявший сырость. Дома ему придется дни напролет чистить доспехи от ржавчины.
Наконец, когда заснуть стало невозможно, он встал и до утра наносил на переносные круги снежные метки Дерека. Дерек, которому тоже не удалось заснуть, подготовил повозку к выезду. Едва солнце коснулось гор, Арлен тронулся в путь.
Как и предупреждал смотритель, подъем стал намного труднее. После недавнего зноя холод сперва показался приятным, но вскоре пробрал Арлена до костей, тем более – в отсыревших плаще и белье. Нагрудная пластина быстро покрылась инеем, и Арлен не мог вздохнуть полной грудью, сколько ни старался. Даже Утренний Ветер хрипел и задыхался. Они еле ползли и добрались до меченого столба запоздно, хотя идти пришлось всего несколько миль. Арлен не испытывал желания двигаться дальше.
На следующий день стало хуже. Легкие за ночь привыкли к высоте и начали раздуваться, но тропа забирала все выше.
– Надеюсь, там много золота и поход того стоил, – сказал Арлен Утреннему Ветру.
И немедленно пожалел об этом – не потому, что неправда, а из-за того, что простейший речевой акт ошпарил легкие.
Подъем продолжился, другого выхода не было. Арлен пригнул голову, стараясь не обращать внимания на режущий ветер и рыхлые сугробы, которые местами достигали колен. Колеи пропали, а с ними и тропа, хотя в указателях едва ли имелась нужда. Пройти можно только в одном направлении: с одной стороны – пропасть, с другой – голая скала.
К полудню все тело Арлена горело от нехватки воздуха, а бремя доспехов казалось невыносимым. Он бы и снял их, но побоялся, что если ради этого остановится, то больше не сдвинется с места.
«Здесь прошла куча народа, – напомнил он себе. – Чем ты хуже?»
На исходе дня, когда Арлен и Утренний Ветер находились при последнем издыхании, вдали показался небольшой горняцкий поселок. Брайнс-Голд представлял собой скопление недолговечных построек: одни – из древесины, другие – из промысловых отходов, земли и каменной крошки. Большинство зданий были убогими, с дублеными шкурами вместо дверей и пристройками, сооруженными из палаток, но в центре поселка стояла и доминировала над плато большая деревянная гостиница.
Людей было мало, все больше женщины и дети – мужчины, очевидно, трудились в забоях. Арлен облизал пересохшие, растрескавшиеся губы, приложил к ним рог вестника и выдал протяжную, чистую ноту. В горло словно вонзились ледяные ножи.
– Вестник! – крикнул мальчуган.
Мигом позже Арлена окружила детвора. Дети прыгали и спрашивали, что он им привез.
Арлен улыбнулся. Он и сам был такой, когда в Тиббетс-Брук наведывались вестники. А потому подготовился заранее и сейчас осыпал их сахарными конфетами, завернутыми в кукурузную шелуху, мелкими игрушками и головоломками. Их восторг окатил его горячей волной. Восхождение в гору показалось не таким уж мучением, и он обнаружил, что силы отчасти восстановились.
– Я тоже буду вестником! – заявил мальчуган, и Арлен, взъерошив его волосы, украдкой сунул ему лишнюю конфету.
– Вы прибыли на день раньше, – произнес кто-то.
Обернувшись, Арлен увидел человечка в добротной шерстяной куртке. Замшевые сапоги и перчатки были отделаны белым горностаевым мехом. Позади стояли два дюжих стража с небольшими кирками на поясах, похожими на оружие не меньше, чем на орудия. Человечек с искренней улыбкой шагнул вперед и протянул руку.
Арлен пожал ее.
– Нарвался на разбойников, – объяснил он. – Поднажал и пропустил стоянку, чтобы убраться подальше.
– Тэлор, – представился тот. – Кузен графа Брайна и барон Брайнс-Голда. Что стряслось с Сандаром?
– Сломал ногу, – ответил Арлен. – Я Арлен Тюк.
Тэлор положил руку ему на плечо и придвинулся:
– Я скажу вам три вещи, которые говорю каждому вестнику, что приходит сюда впервые. Подъем дается труднее всего в первый раз, одышка проходит утром, а спускаться легче, чем подниматься.
Он рассмеялся, словно отменно пошутил, и звучно хлопнул Арлена по бронированной спине.
– И все-таки странно, что новичка послали сюда в одиночку, – заметил Тэлор.
– Со мной ехал вестник Керк, но он поджал хвост, когда напали разбойники.
Глаза Тэлора сузились.
– Груз цел?
– До последнего гвоздя, – улыбнулся Арлен.
Он протянул барону футляр с восковой печатью графа Брайна, на которой были оттиснуты кирка и молот, а также с их с Керком печатями.
– Га! – отрывисто гаркнул барон, и внезапное напряжение отступило. Он снова от души хлопнул Арлена по спине. – Похоже на сказку, рассказанную в тепле!
Тэлор поднял руку, и стражи забрали повозку. Арлен пошел рядом с бароном, а тот на ходу сломал печать, извлек опись и пробежал глазами строчки, где перечислялся весь груз, вплоть до последнего письма и частной посылки. В футляре лежало и личное послание от графа, но Арлена не посвятили в его содержание. Барон сунул нераспечатанный конверт в карман куртки.
Они подошли к конюшне, где мальчики выпрягали Утреннего Ветра, а стражи разгружали повозку. Арлен хотел помочь, но Тэлор придержал его за руку:
– Вы провели в пути больше недели, вестник. Пусть попотеют слуги.
Он передал опись конюху и вошел в здание.

Гостиница, как и полустанок, обогревалась тепловыми метками и оказалась вполне уютной. Ее передняя часть была выделена под лавку – единственное место в поселке, где продавались предметы первой необходимости. Полки за прилавком были забиты инструментами и разной утварью, а на грифельных досках выставлены цены на продукты, скот и товары особого спроса.
В помещении столпились женщины, многие – с детьми, которые цеплялись за юбки, пока матери осаждали продавщиц, а те, в свою очередь, зычно перепоручали заказы кряжистым стражам барона Тэлора.
После дорожного безмолвия шум оглушал, но барон быстро протолкнулся в пивную, а после направился в тихую нишу с щедро накрытым столом. Трактирщик немедленно подал кофе.
Арлен подул на дымящуюся чашку и отхлебнул, в кости снова заструилось тепло. Барон не мешал ему, пока к столу не приблизились две женщины – молодая и намного старше. Их платья выглядели проще, чем у придворных особ в Форте Милн, но все равно выделялись хорошим покроем и добротной тканью.
Арлен почтительно встал, а барон расцеловал женщин и повернулся к нему.
– Вестник Арлен Тюк, позвольте представить мою жену, госпожу Делию Тэлор, и мою дочь Стэси.
Арлен отметил отсутствие титула «мать» перед именем баронессы, но ничего не сказал, поклонился и приложился к ручкам, как учил его Коб.
Баронессе было под шестьдесят, красоткой не назовешь – вытянутое лицо и длинная шея делали ее похожей на цаплю. Однако Стэси Тэлор оказалась точно такой, как описал Дерек.
Ровесница Арлена, высокая и гибкая – чистокровная уроженка Милна с темными волосами и голубыми глазами. Хорошенькая, но Арлен счел, что подлинной красотой она обязана печальному взгляду. Лиф был распущен, словно платье стало мало.
«Она уж, видно, закровила», – сказал Дерек, но Арлен усомнился в этом. Он заставил себя вскинуть взор и посмотреть ей в глаза, пока его не застукали на том, что пялится.
Все сели, и барон с баронессой, сломав печать, придвинулись друг к другу и принялись читать личное письмо графа Брайна. Затем яростно зашептались, бросая взгляды на Стэси, но Арлен сделал вид, будто не замечает. Он повернулся к девушке, надеясь вовлечь ее в разговор, но дочь барона замкнулась в себе и грустно наблюдала за спором.
В конце концов барон буркнул невнятное и обратился к Арлену:
– Мы скоро вышлем в Милн караван, так что можете оставить повозку и возвращаться верхом. Весь ваш груз составят лишь несколько писем.
Арлен кивнул, и вскоре подали обильный завтрак. Барон с супругой так и сыпали вопросами, интересуясь милнскими новостями, и Арлен покорно перечислял все примечательные городские события вкупе со сплетнями, подслушанными в гильдии вестников. Стэси не участвовала в беседе и сидела с потупленным взором.
К столу подошел страж с табличкой для письма мелом и описью.
– Одной шашки не хватает. – Он подозрительно уставился на Арлена.
– Вздор, – ответил Тэлор. – Пересчитай еще раз.
– Уже дважды, – ответил тот.
Барон нахмурился и глянул на Арлена, но мельком. Натянуто улыбнулся.
– Пересчитай в третий, – велел он стражу.
Арлен кашлянул.
– Он прав. Недостающая петарда лежит под козлами. Я отпугивал ею разбойников.
Он попытался внушить себе, что забыл про эту шашку, но в глубине души знал, что не вынул ее сознательно, надеясь, что никто не заметит недостачи.
Все потрясенно посмотрели на него. Подняла глаза даже Стэси. Арлен быстро рассказал о стычке с разбойниками, хотя ни словом не обмолвился о Сандаре.
Тем не менее барон Тэлор выслушал его с разинутым ртом.
– Вы сблефовали и прорвались, размахивая петардой?
– О блефе речи не было, – улыбнулся Арлен.
Тэлор с лающим смешком покачал головой:
– Даже не знаю, отвага это или безумство! В жизни не слышал ничего подобного. Если это правда, ядра у вас как у скального демона.
– Говорят, что иначе вестником и не стать, – промурлыкала баронесса и наградила Арлена взглядом, от которого его пробрала дрожь. – Но как они проведали о грузе? Точную дату знали только мать Кера и я.
– И Сандар, – сказал Арлен. – Который якобы накануне сломал ногу.
– Это серьезное обвинение, вестник, – заметил Тэлор с неприкрытой угрозой. – Чем вы его подкрепите?
Арлен знал: его дальнейшие слова определят, жить Сандару или умереть. Он пожал плечами:
– Я никого не обвиняю. Лишь говорю, что на вашем месте обзавелся бы новым вестником.
– Откуда нам знать, что вы попросту не выколачиваете себе место? – осведомилась баронесса.
– Я всего-навсего подмастерье. Гильдия все равно не даст мне места.
– Фи! – пренебрежительно отмахнулась она. – Мы можем устроить все росчерком пера, и вы это знаете. Если говорите правду, мы перед вами в неоплатном долгу.
Арлен кивнул:
– Я высоко ценю вашу заботу, сударыня, но хочу повидать мир до того, как осяду на постоянной должности.
Баронесса поцокала языком:
– Вы, молодежь, всегда в бегах, но настанет день, когда вам покажется, что постоянная работа на знакомом маршруте не так уж плоха.

Покончив с завтраком, барон и баронесса встали. Арлен вскочил на ноги, то же сделала Стэси, по-прежнему смотревшая в пол.
– Прошу простить, но нас ждут дела, – извинился Тэлор. – Стэси проследит, чтобы вас разместили в гостинице, и скажет мальчикам собрать провизию на обратный путь. С дарами от графа Брайна, разумеется.
Шурша дорогими мехами, они ушли, и Стэси чуть присела в реверансе.
– Дочь Стэси, к вашим услугам, – пробормотала она.
– Звучит как смертный приговор, – сказал Арлен.
Баронская дочка наконец посмотрела ему в глаза:
– Прошу прощения, вестник, но за него сойдет и письмо, которые вы доставили от графа. – Ее голос был кроток, как у тех, кто уже выплакал все слезы.
– У меня еще ноги гудят от подъема. – Арлен указал на стол. – Не посидите со мной немного?
Стэси кивнула и позволила Арлену отодвинуть ей стул.
– Как вам угодно.
Усевшись напротив, Арлен перегнулся через стол и заговорил тише:
– Говорят, доверить тайну вестнику надежнее, чем рачителю. Ее не снимет с его уст ни человек, ни все демоны Недр – только тот, кому она предназначена.
– И это утверждает человек, который битый час кормил моих родителей сплетнями, – заметила Стэси.
Арлен улыбнулся:
– Как только слухи достигают главного зала гильдии вестников, они перестают быть тайнами, но с вами я поделюсь настоящей.
– Мм? – выгнула Стэси бровь.
– Дерек продолжает считать, что нет на свете женщины прекраснее, чем Стэси Тэлор, и молится, чтобы у вас не началось кровотечение, – сообщил Арлен. – Так и велел передать.
Стэси ахнула и схватилась за сердце. Бледные щеки ярко вспыхнули, и она виновато оглянулась, но никто не смотрел. Тогда она жадно уставилась ему в глаза.
– Ясно, не началось, – ответила она, рассеянно теребя тесемки лифа. – Но это ничего не меняет. Он мне не пара.
– Это ваши слова или отцовские? – спросил Арлен.
– Какая разница? – пожала плечами Стэси. – Отец хоть и убрал из имени букву «й», когда женился на благородной кузине графа Брайна после кончины моей матери, но продолжает ощущать себя торгашом среди аристократов, потому что вхож в высшие круги только благодаря своим брачным обетам. Он желает мне добра, а значит, я должна рожать детей достойному ноблю и посещать Школу Матерей.
Он подавил желание сплюнуть. Когда Арлену исполнилось одиннадцать, отец тоже хотел навязать ему договорной брак, и он отлично помнил свои тогдашние чувства.
– На моей родине никто не называет себя аристократом, – ответил он. – Пожалуй, оно и к лучшему.
– Честное слово, – печально согласилась Стэси.
– Как же твой отец выкрутится, коль скоро твое положение известно?
Стэси безрадостно рассмеялась:
– Скорее всего – никак, потому и снаряжает «караван», чтобы доставить меня ко двору графа Брайна, где я тайком рожу ребенка среди слуг, после чего графиня-мать Кера представит меня, как будто я только что прибыла в город, и устроит мне «правильный» брак. Дерек даже не узнает, что стал отцом.
– Тебе придется миновать полустанок, – напомнил Арлен.
– Не важно. С нами поедет смотритель-сменщик, и Дерек отправится домой еще до того, как проведает, что в экипаже заперта я.
Она огляделась, не смотрит ли кто, и сжала его руку. Он прочел в ее глазах страсть и жажду приключений.
– Но если Дерек узнает о предстоящем и заготовит припасы, он сможет пойти не в гору, а с горы. Даже если отец вышлет погоню, как только он скроется, у нас будет в запасе неделя. Более чем достаточно, чтобы найти друг друга, продать мои украшения и раствориться в городе.
Стэси взглянула на него горящими глазами:
– Если ты передашь ему это, вестник, ни слова не сказав никому и не занеся в журнал, я заплачу тебе чем угодно.
Арлен почувствовал себя старшим братом, опекуном. Он передаст ее послание даром, но нельзя отрицать, что кое-что ему все-таки нужно. То, что под силу устроить баронской дочери.
– Мне нужна петарда, – сказал он тихо.
– И все? – фыркнула Стэси. – Я упакую с провизией полдюжины.
Арлен задохнулся, потрясенный тем, как легко все вышло, но быстро расплылся в улыбке.
– Зачем тебе петарда? – спросила Стэси.
– Хочу убить скального демона, который меня преследует.
Стэси склонила голову, изучая его так, как бывает при желании выяснить, шутит собеседник или просто рехнулся. В конце концов чуть повела плечами и встретилась с ним взглядом.
– Только пообещай, что сначала доставишь письмо.

Арлен взял на отдых два лишних дня, пока золотники составляли ответные письма. Он все еще быстро уставал в разреженном горном воздухе, но тот с каждым днем беспокоил его меньше. Он проводил время с умом, наблюдая, как рудокопы прилаживают шашки. Всем хотелось отличиться перед новым вестником, и горняки охотно отвечали на вопросы.
Увидев, как внушительная скала в мгновение ока превратилась в гору щебня, Арлен понял, что разрушительная сила петард не преувеличена. Если что-нибудь и пробьет толстый панцирь Однорукого, то только они.
Наконец все уладилось, и на третий день он снова надел тяжелые доспехи и направился в конюшни. Седельные сумки уже наполнили припасами, среди которых Арлен нашел ящичек с шашками, переложенными соломой, и запечатанный конверт с именем Дерека, написанным летящим почерком.
Барон не обманул – спускаться и правда намного легче. Он быстро добрался до первой стоянки, поднажал и еще засветло достиг полустанка. Дерек вышел навстречу.
– У меня для тебя письмо, – сообщил Арлен, вручая конверт.
Глаза смотрителя вспыхнули, он поднес нераспечатанное послание к солнцу.
– Создатель, – взмолился он, – пусть она не кровит!
Он возбужденно вскрыл письмо, но по мере чтения его улыбка увяла, а лицо медленно побелело как снег, лежавший вокруг. Смотритель в ужасе взглянул на Арлена.
– Ночь, – выдавил он. – Недра, она свихнулась. Неужели думает, что я сбегу в Милн?
– Почему бы и нет? – спросил Арлен. – Ты же только что молился об этом Создателю.
– Конечно, потому что я рассчитывал сделаться зятем барона, а не остаться на неделю наедине с подземниками.
– И что с того? Стоянок полно, а ты отличный метчик.
– Знаешь, вестник, что самое неприятное в работе смотрителя? – спросил Дерек.
– Одиночество?
Дерек помотал головой:
– Ночевка по дороге домой. Спуститься-то по склону на пост можно и за день, но при подъеме обратно обязательно заночуешь у проклятого меченого столба. – Он содрогнулся. – Сидишь и смотришь, как рыщут подземники, а между вами нет ничего, кроме магии. Не понимаю, как вы это выносите. Я всегда возвращаюсь домой обмочившийся, в примерзших штанах. Да и один никогда не бываю! Когда меня сменяют, папаша и братья всегда выходят навстречу, и мы караулим по очереди, вчетвером.
– Народ же постоянно там ходит, – заметил Арлен.
– И ежегодно гибнет как минимум полдюжины. Иногда и больше.
– Только беспечные.
– Или невезучие, – сказал Дерек. – Никакая девушка того не стоит. Мне нравится Стэси, и щелка у нее что надо, но она не единственная в Брайнс-Голде.
Арлен нахмурился. Невозмутимое упрямство Дерека, выдающего отговорку за отговоркой, напомнило ему отца. Джеф Тюк тоже отвернулся от жены и ребенка, убоявшись провести ночь вне дома, и это стоило жизни матери Арлена.
– Ты и наполовину не мужчина, если вернешься в Брайнс-Голд без Стэси и ребенка, – сказал он и сплюнул.
Дерек зарычал и сжал кулаки:
– Тебе-то какое дело, вестник? Какая тебе разница, сбегу я с дочкой барона или нет?
– Такая, что эта девушка и младенец, которого она носит под сердцем, достойны лучшего, чем презренный трус, – ответил Арлен, и от удара Дерека из глаз у него посыпались искры.
Перекатившись, он обогнул Дерека и ударил его по почкам бронированным локтем. Дерек взвыл и согнулся пополам. Арлен уложил его на снег мощным ударом в лицо. Наружу вырвалась давно похороненная злость, и Арлен еле подавил желание продолжить избиение. Он вернулся в седло.
– Вряд ли я тут задержусь, – заявил он смотрителю, который приподнялся на локте и тряс головой. – Лучше переночевать наедине с подземниками, чем за мечеными стенами с человеком, который отрекается от родного дитяти.

Тропа перевалила через хребет и ушла круто вниз, оставив Брайнс-Голд и полустанок на дальней стороне горы. Синяк на скуле тупо пульсировал на морозе, и Арлен мрачнел все сильнее. Он разочаровался в человеке не в первый и не в последний раз, но дело, как всегда, в ином. В страхе. Перед подземниками. Перед ночью. Перед смертью.
«Страх – полезное чувство, – говорил отец. – Он сохраняет нам жизнь».
Но он ошибался, как и во многом другом. Джеф Тюк принял и так глубоко впитал свой страх, что счел его мудростью. Жизнь под предводительством страха могла продлить его годы, но ярмо оказалось тяжким, и Арлен сомневался, что отец вообще когда-нибудь по-настоящему жил.
«Я буду уважать подземников, но никогда не прекращу с ними бороться», – подумал Арлен.
За час до заката он остановился и разбил лагерь, выложил круги и стреножил Утреннего Ветра, предварительно укутав его одеялами. Взглянул на ящик с петардами и решил, что откладывать незачем. Чуть раньше он пересек теснину, идеально подходившую для его целей. Прихватив два копья, две шашки и щит, Арлен устремился назад и вскоре отыскал ее. Над нею нависал эскарп, очень похожий на тот, где Сандар подкарауливал их с Керком.
Он прошел чуть дальше, бросая в снег лакированные дощечки со световыми метками – по этой тропе скоро пожалует Однорукий. Затем вернулся к теснине, взобрался на эскарп и стал ждать сумерек, хищно следя за тропой.
Стемнело быстро, и вот закурился мерзкий, зловонный, оскверняющий лицо земли туман. Демонов было мало, но меньше чем в трех шагах от Арлена сгущался скальник – приземистая тварь с броней под цвет камня.
Арлен знал: демон не заметит его, пока не материализуется полностью, но не пустился бежать и не разложил круг. Вместо этого присел, дожидаясь, когда тот загустеет. Как только демон утратил прозрачность, он бросился на него, выставив щит с полным набором основных меток, что тянулись по кромке. Едва достиг подземника, магия вспыхнула, остановила выползня и столкнула его с уступа в пропасть.
Арлен улыбнулся, когда рев демона оборвался, сменившись далеким звуком удара. Сорвавшаяся ниже лавина с коротким рокотом погребла подземника. Арлен сомневался, что падение нанесло демону непоправимый ущерб, но все равно получил удовольствие от бешенства твари.
Ночь выдалась ясная, и полумрак отступил перед лунным и звездным светом. Снег тускло заблестел. Арлен услышал шум приближения Однорукого задолго до того, как увидел гигантского скального демона.
Он выждал, держа наготове спичку в той же руке, что и щит, а в другой – петарду. Копья воткнул в снег, тоже поблизости. Когда световые метки осветили тропу, Арлен чиркнул по спичечной головке ногтем, и та со щелчком зажглась. Он поднес к ней запал, который сразу с треском занялся. Не медля, Арлен размахнулся, метнул шашку и поднял щит, следя за тропой через кромку.
Однорукий остановился, озадаченно уставился на снаряд, но затем, с непостижимым для Арлена проворством, смахнул его здоровой рукой. Шашка скрылась из виду, после чего взорвалась так мощно, что дрогнул весь горный склон, а Арлен упал на колено, и у него зазвенело в ушах. Пошло гулять эхо. Однорукий на миг отвлекся, но в остальном не пострадал.
– Недра, – пробормотал Арлен, когда огромный демон вновь обратил на него внимание.
Хорошо, что есть запасные петарды.
Вынув вторую, Арлен нащупал спичку, и тут Однорукий ринулся в нападение. Арлен успел поджечь и бросить шашку, но Однорукий снова проявил расторопность: резко замер и на сей раз, поймав снаряд, подтянул его ближе, чтобы хорошенько рассмотреть.
Арлен нырнул за щит в тот миг, когда петарда взорвалась под носом у демона. Ночь разорвал рев, горячая ударная волна едва не сшибла Арлена с эскарпа. Он растянулся во весь рост и еле удержался, спасая свою драгоценную жизнь.
Через секунду расхохотался и глянул, рассчитывая увидеть, что демону снесло полчерепа, но Однорукий стоял целый и невредимый.
– Нет! – вскричал Арлен, когда противник с ревом возобновил атаку. – Нет! Нет! Нет!
Схватив копье, он отступил и с силой метнул. Копье ударило демона в грудь, раскололось и не причинило вреда.
– Как же тебя убить-то? – крикнул Арлен, но демон не отреагировал.
Понимая, что схватка проиграна, Арлен выругался, бросил щит и встал на него, очутившись в маленьком защитном кольце.
Но топот демона сотрясал землю, воздух дрожал от непрерывного грохота, и у него подогнулись колени. Арлен зашатался на выпуклом щите, понимая, что не продержится всю ночь.
Он быстро подобрал щит и взял в другую руку копье. Доспехи защитят его достаточно, чтобы отступить в круг Утреннего Ветра, но бежать придется долго – сквозь ночь и снег, да с семьюдесятью фунтами стали на плечах. Рев оглушил его, показалось, что пошатнулась вся гора.
Однорукий достиг уступа и прыгнул, нацелившись на край. Огромные когти здоровой руки впились в камень, и демон начал подтягиваться. Арлен тщетно колол ее, а рев становился все громче, и до вестника дошло, что Однорукий ревет не один. Подняв глаза, он не увидел ничего, кроме белизны, которая неслась на него, как водный поток.
Почти не раздумывая, Арлен спрыгнул с дальнего края эскарпа и наполовину съехал, наполовину скатился на тропу. Не обращая внимания на острую боль от падения, он быстро прижался к скале и вскинул щит.
Лавина, спровоцированная петардами, накрыла Однорукого и сбросила со скалы так же, как поступил с его меньшим сородичем Арлен. Демон упал за миг до того, как она погребла и его.
Снег оказался на удивление тяжелым и грозил сломать руку, но Арлену удалось соорудить карман, и, когда грохот стих, он быстро выбрался наружу, тогда как снежная масса продолжила спуск.
Он подошел к краю пропасти, но Однорукого было не видно и не слышно во тьме. Арлен опять рассмеялся и выбросил в воздух кулак. Пусть он не убил демона, но схватился с ним снова и выжил, чтобы об этом рассказать, а Однорукий нападет на его след лишь через несколько дней.
Сбоку послышалось глухое рычание, и улыбка стерлась с его лица. Похоже, лавина принесла сверху еще одного демона. Рука, сжимавшая копье, напряглась, и Арлен медленно повернулся, поднимая щит.
Свет звезд и луны, отраженный от снега, окрасил ночь в серый цвет. Сперва Арлен не увидел подземника, но когда тот приблизился, к его магии присосались метки на щите и доспехах и начали мягко светиться. В меточном свете что-то мелькнуло, и Арлен наконец различил демона с девственно-белой чешуей, сверкавшей, будто снежинки. Тварь сильно смахивала на огненного демона, была не больше среднего пса и передвигалась на четырех лапах, имея длинную жилистую шею и вытянутое рыло с рогами, которые загибались назад поверх острых ушей.
Повинуясь порыву, Арлен плюнул в демона и был потрясен, когда слух подтвердился. Ударившись о белую чешую, слюна застыла и с хрустом лопнула.
Глаза снежного демона сузились, а рыло раскололось в подобии улыбки. Издав жуткий горловой звук, он плюнул в ответ.
Арлен успел подставить щит. Поверхность покрылась инеем, рука онемела от холода.
Тогда демон прыгнул, и щит, ставший хрупким от ледяного плевка, раскололся. Арлен опрокинулся в снег, но изловчился выставить ногу и оттолкнуть демона. Тот отлетел за край пропасти, но удержался на когтях и заскреб задними лапами, выбираясь наверх. Еще секунда – и бросится снова.
Отшвырнув обломок щита, Арлен ринулся на врага с копьем. Он приготовился скинуть его к Однорукому, но подземник оправился быстрее, чем ожидалось. Присев и подобравшись, он метнулся навстречу.
Арлен перевел копье в горизонтальное положение, однако подземник перекусил толстое древко, как корешок сельдерея. Двумя обломками Арлен ударил его, как дубинками, по ушам и побежал, пока тот не очухался.
Одно дело – иметь преимущество и биться с демоном, когда он висит на когтях, и совершенно другое – вести встречный бой без снежных меток на доспехах и беззащитным перед ледяной слюной.
Метки продолжали слабо светиться и освещали путь, но в то же время стали маяками для снежного демона и других подземников, которые могли околачиваться поблизости. Арлен пробирался сквозь снег, бездумно наращивая скорость спуском по склону.
Но этого оказалось мало. Ноги Арлена проваливались, а демон скользил по снегу, как водомер по водной глади, и наконец ударил его в спину, вышибая дух и повергая ничком.
Арлен перекатился, стряхнув с себя демона, пока тот не нашел в доспехах зазор, но, как только перевернулся на спину, подземник снова набросился на него. Он подставил бронированное предплечье, и демон, впившись зубами в толстую стальную пластину, начал сжимать челюсти.
Металл заскрежетал и прогнулся, Арлен взвыл, хотя рука еще не отошла от ледяной слюны. Клешни демона заскребли, легко раздирая стальные кольца на сочленениях и рассекая пластины побольше, подобно кузнечным ножницам.
Ледяные когти, словно сосульки, впились в мясо, и Арлен огласил ночь воплем. Демон мотал головой, не разжимая зубов, и норовил выдернуть плечо из сустава. В лицо полетели кровавые брызги.
Но в этот миг Арлен, уже не сомневаясь в скором конце, заметил голое, гладкое, как свежий снег, брюхо демона и понял, что шанс есть. Свободной рукой подцепив сгусток собственной крови, он быстро и кое-как начертил на животе подземника тепловую метку.
Она моментально вспыхнула – мощнее и ярче, чем все, что он видел на полустанке. Тамошние метки заряжались лишь опосредованно, а эта – напрямую от темной магии подземника. Лицо Арлена обожгло.
Демон взвизгнул, разомкнул челюсти, и Арлен отшвырнул его прочь. Тварь шлепнулась на спину, и Арлен увидел, как кровяная метка чернит белую чешую, а после взрывается снопом огня, который пожирает демона, как солнечный свет. Сам он остался в снегу – окровавленный, истерзанный и задыхающийся, но очень даже живой, демон же бился и постепенно распадался в языках пламени.
Он поспешно заковылял к лагерю и с превеликим облегчением вздохнул, когда шагнул в спасительный круг. Ему понадобился клин, чтобы избавиться от отдельных фрагментов брони, но выбора не было: искореженный металл перекрыл кровоток в одних местах и врезался в кожу в других. Арлен разжег костер, заблаговременно и мудро подготовленный, и всю оставшуюся ночь ютился подле него, латая кожу и пытаясь восстановить чувствительность в руке.
Та медленно вернулась и принесла с собой чудовищную, как от ожога, боль. Но Арлен вопреки ей улыбался. Он убил не того демона, какого хотел, но все-таки убил и в этом превзошел всех, кого знал. Арлен приветствовал боль, ибо она означала жизнь, которую он заслужил.

Наутро Арлен повел Утреннего Ветра вниз по крутому склону, радуясь пешей ходьбе и струению в жилах крови. В разгар дня его окликнули:
– Вестник!
Арлен оглянулся и увидел бегущего следом Дерека. Он остановился, и смотритель вскоре поравнялся с ним, задыхаясь и раскрасневшись. Арлен поддержал его здоровой рукой и помог взобраться на Утреннего Ветра. Глаз у Дерека заплыл от недавнего удара.
– Далеко же ты забрался, – заметил Арлен, когда смотритель отдышался.
– Так взрывы и оползень слышала вся гора, – ответил Дерек. – Я встал на лыжи и пошел тебя искать.
– Зачем?
Дерек пожал плечами:
– Подумал, что если ты мертв, то перешлю твои останки матери, а если жив, то, может, нуждаешься в помощи. Я не в восторге от тебя, вестник, но этой малости заслуживает каждый.
– Тогда получается, что ты еще шесть часов назад добрался до места, где сошла лавина, увидел мои следы и понял, что я цел. Зачем пустился вдогонку?
Арлен уставился себе под ноги:
– Я понял: давеча ты справедливо назвал меня трусом. Наверно, потому и взбесился. А потом, когда увидел, что осталось от демона, которого ты прикончил, меня как по ядрам ударили. Не знаю, что на меня нашло. Я просто шел, пока хватало духу. Решил, что в караване меня сочтут мертвым, но все равно вывезут Стэси из Брайнс-Голда, пока ее не разнесло. Я пойду в Милн и дождусь ее.
Арлен улыбнулся и хлопнул его по плечу.

Когда Арлен вернулся в лавку, Коб распекал подмастерье. Волнуясь, мастер всегда бывал резок. Но – звякнул колокольчик, он поднял взгляд и обнаружил на пороге Арлена, а позади него – Дерека. Его негодование улетучилось, и подмастерье разумно воспользовался случаем и исчез в задней комнате.
– Вернулся, – буркнул Коб и пошел к верстаку, не задержавшись даже для рукопожатия.
Арлен кивнул:
– Это Дерек из Брайнс-Голда. Он набил руку и может пригодиться как метчик.
– Ты принят, – бросил Коб, берясь за резец.
Дернул острым подбородком в сторону Арлена, указывая на руку, которую тот держал на перевязи и без доспеха.
– Что случилось?
– Теперь ты лично знаком с человеком, который повстречался со снежным демоном, – сказал Арлен.
Коб покачал головой, расхохотался и склонился над верстаком.
– Надо мне было сообразить, что, если они там водятся, ты своего не упустишь, – пробормотал он.

Наследник вестника

Предисловие

Эта история, как и другие новеллы из цикла о демонах – «Великий базар» и «Брайнс-Голд», – выросла из основной серии: побочная ветвь, высаженная отдельно, пустила корни и расцвела сама по себе.
Первая глава, «Как бушует огонь», должна была открывать мой третий роман – «Дневная битва». Мне вскоре стало понятно, что полное изложение истории Терна займет намного больше места, чем я могу выделить в серии, которая уже прославилась неуклонно возрастающим числом героев. Главу я изъял, но всегда знал, что вернусь к ней в положенный срок.
Спустя какое-то время главу напечатали в благотворительной антологии Шона Спикмана «Unfettered» под названием «Mudboy». Хотя это только часть истории Терна, я благодарен издательству «Сабтеррениэн пресс» за возможность изложить ее целиком.
Встречайте Терна в четвертой книге цикла о демонах, которая выйдет в следующем году.

Питер В. Бретт 
Июль 2014 
www.petervbrett.com 

Глава 1
Как бушует огонь

Лето 324 П. В.

Терн проснулся от бряцанья.
Мать шуровала в кастрюле с кашей железным черпаком, и стук разносился по всему дому.
– Подъем, лежебоки! – крикнула она. – Первый рог уже четверть часа как протрубил, завтрак горячий! Кто не управится, останется голодным до полдника!
В голову Терна врезалась подушка.
– Отпирай ставни, Терновник, – буркнул Силач.
– Почему всегда я? – спросил Терн.
Вторая подушка шлепнулась о него с другой стороны.
– Потому что, если там демон, мы с Силачом смоемся, пока он будет тебя пожирать! – выпалил Крепыш. – Шевелись!
Близнецы вечно терроризировали его на пару… хотя какая разница? Им по двенадцать лет, и каждый возвышался над ним, что твой лесной демон.
На ходу протирая глаза, Терн доковылял до окна и отпер ставни. Небо стало красно-лиловым, и Терну хватило света, чтобы различить рыскавших по двору демонов. Мать называла их недрилами, но отец – алагай.
Пока близнецы потягивались в постели, давая глазам привыкнуть к свету, Терн выскочил из комнаты, чтобы первым поспеть за шторку уборной. Он почти успел, но в последнюю секунду его, как всегда, оттеснили сестры.
– Девочки первые, Терновник! – сказала Небо.
В свои тринадцать она была опаснее близнецов, но с хилым Терном запросто справилась бы и десятилетняя Солнышко.
Он решил перетерпеть завтрак и первым уселся за стол. Сегодня шестак. В этот день Релан ел бекон, и детям разрешали взять по ломтику. Бекон шипел на сковороде, и Терн, прислушиваясь, втянул его запах. Мать, напевая под нос, помешивала яйца. Заря была кубышкой с могучими руками, которыми могла и заключить в объятия, и приструнить всех пятерых детей сразу. Ее волосы покрывал зеленый платок.
Заря с улыбкой взглянула на Терна:
– В общей комнате еще прохладно, Терн. Будь паинькой, разведи огонь.
Терн кивнул, перешел в общую комнату их домика и опустился на колени перед очагом. Поднял руку, нашарил заслонку. Выдвинул ее и начал укладывать сырье. Из кухни доносилось пение матери:

Чтобы очаг согревал нас с тобой,
Заслонку – долой, заслонку – долой!
Уложим листья, траву и щепки,
Сверху придавим торфом крепко,
Раздуем угли, чтоб пальцем не тронь,
И сядем смотреть, как бушует огонь.

Терн вскоре покончил с делом, но к тому времени, как вернулся, братья и сестры уже поспели за стол и не оставили ему места, зато себе накладывали на тарелки яйца и жаренные с луком помидоры. На столе дымились лепешки, Заря нарезала тонкими ломтиками бекон. У Терна заурчало в животе. Он потянулся за лепешкой, но Солнышко шлепнула его по руке:
– Дождись своей очереди, Терновник!
– Смелее надо быть, – послышалось сзади, и Терн оглянулся на отца. – Когда я учился в шарадже, излишне робкие оставались голодными.
Его отец, Релан асу Релан ам’Дамадж ам’Каджи когда-то был воином-шарумом, но улизнул из Копья Пустыни, спрятавшись в повозке вестника. Теперь он стал сборщиком мусора, но щит и копье так и висели на стене. Все дети уродились в него – жилистые и смуглые.
– Они здоровее меня, – сказал Терн.
– Да, – кивнул Релан, – но сила и рост – еще не все, сын мой.
Он глянул на входную дверь:
– Солнце скоро взойдет. Пойдем посмотрим.
Терн замялся. Отец уделял основное внимание старшим братьям, и быть замеченным – здорово, но он не забыл о демонах во дворе. Материнский окрик заставил обоих обернуться.
– Не смей его выводить, Релан! Ему всего шесть! Вернись за стол, Терн.
Терн хотел подчиниться, но отец придержал за плечо:
– Шести лет достаточно, любимая, чтобы алагай схватил его, когда побежит, вместо того чтобы замереть. Или когда замрет, а надо бежать. Детям не будет добра, если над ними трястись.
Он вывел Терна на крытое крыльцо и притворил дверь, не дав Заре возразить.
Небо посветлело и окрасилось в цвет индиго, до рассвета остались считаные минуты. Релан разжег трубку, и по крыльцу растекся привычный сладкий запах. Терн задышал всей грудью – дым отцовской трубки надежнее меток.
Он завороженно огляделся. Крыльцо было родным местом, заставленным, как и весь дом, разнородной мебелью, которую Релан спас с поселковой свалки и старательно починил.
Но в призрачном предрассветном свете все выглядело иначе – зловеще и блекло. Большинство демонов уже скрылись от восходящего солнца, но один обернулся на скрип половиц и свет, прорвавшийся из двери. Он заметил Терна с отцом и крадучись направился к ним.
– Не выходи за черту, – предупредил Релан и указал черенком трубки на полосу меток. – Даже храбрейшие воины не делают этого без нужды.
Лесной демон зашипел на них. Терн узнал его – недрила каждую ночь восставал у старого златодрева, на которое любил забираться он сам. Глаза демона не отрывались от Релана, но отец хладнокровно выдерживал его взгляд. Демон прыгнул и ударил огромными сучковатыми руками в меточную сеть. В воздухе соткалась серебристая паутина магии. Терн с криком бросился в дом.
Отец поймал его за руку и больно дернул, остановив:
– Бег привлекает их внимание.
Он развернул Терна, и тот убедился – взгляд демона обращен к нему. Подземник глухо зарычал, из угла его пасти потянулась тонкая струйка слюны, похожая на желтоватый древесный сок.
Релан присел на корточки, взял Терна за плечи и заглянул в глаза:
– Ты должен уважать алагай, сын мой, но никогда не поддаваться страху перед ними.
Отец мягко подтолкнул мальчика к меткам. Демон продолжал ошиваться невдалеке, до него не было и десяти футов. Он разинул пасть и заверещал, обнажив ряды янтарных зубов и шершавый бурый язык.
У Терна затряслась нога, и он упер ее в пол, стараясь унять. Мочевой пузырь приготовился лопнуть. Терн закусил губу. Братья и сестры сживут его издевками со свету, если вернется в мокрых штанах.
– Дыши, сын мой, – сказал Релан. – Прими свой страх и доверься меткам. Изучи их повадки, и инэвера, ты не умрешь на когтях алагай.
Терн понимал, что должен верить отцу, который выходил в открытую ночь с одним копьем и щитом, но желудок и мочевой пузырь не успокоить словами. Он скрестил ноги, чтобы не обмочиться, и понадеялся, что отец не заметит. Взглянул на горизонт, но тот оставался оранжевым без намека на желтизну.
Он уже видел, как братья с хохотом катаются по полу, а сестры скандируют: «Зассыха! Зассыха! Полили Терновый Куст!»
– Смотри на меня, я научу тебя хитрости наживок, – велел Релан и разрешил мальчику на шаг отступить.
Сам же на цыпочках направился к меткам, глядя лесному демону в глаза и рыча в ответ.
Релан подался влево, и демон повторил его движение. Отец выпрямился и подался вправо; демон сделал то же самое. Релан медленно раскачивался, и подземник, как отражение в воде, последовал за ним: шаг влево, потом в исходное положение и вправо. Затем Релан сделал по два шага в обе стороны. Потом три. Демон исправно обезьянничал.
Сделав четыре больших шага влево, отец остановился и снова подался телом вправо. Демон машинально пошел и не остановился, хотя Релан двинулся в противоположном направлении. Он достиг дальнего края крыльца, когда демон опомнился, издал крик и бросился за ним. Снова вспыхнули метки, и подземника отшвырнуло.
Релан повернулся к Терну, опустился на колени и встретился с мальчиком взглядом.
– Алагай больше тебя, сын мой. И сильнее. Но, – тюкнул он пальцем по лбу Терна, – не умнее. Мозги у прислужников Най с горошину, они туго соображают, и их нетрудно сбить с толку. Если наткнешься на демона – прими свой страх и раскачивайся, как я показал. Когда алагай пойдет не туда, иди – не беги! – к ближайшему убежищу. Даже самый смышленый демон пройдет не меньше шести шагов, прежде чем осознает подвох.
– И вот тогда надо бежать, – догадался Терн.
Релан улыбнулся, покачал головой:
– Тогда надо идти, сколько понадобится на три медленных вздоха. Раньше демон не перестроится. – Он шлепнул Терна по бедру, и тот, скривившись, схватился за мошонку, пытаясь удержать мочу. – А уже после этого – беги. Мчись опрометью, как на пожар.
Гримасничая, Терн кивнул.
– Три вздоха, – повторил Релан. – Давай, дыши.
Он втянул воздух, приглашая Терна последовать его примеру. Тот наполнил легкие и выдохнул вслед за отцом. Релан вдохнул опять, Терн повторил.
Он понимал, что должен успокоиться, но от глубокого дыхания стало совсем невтерпеж. Терн был уверен: отец все замечает, но Релан и ухом не повел.
– Знаешь, почему мы с мамой назвали тебя Терном?
Терн помотал головой, лицо пылало от напряжения.
– В Красии жил мальчик до того хилый и слабый, что от него отказались родители, – поведал Релан. – Он не поспевал за скотом, который они гнали для пропитания, и отец, уже имевший много сыновей, прогнал его.
По щекам Терна потекли слезы. Неужели и его выгонят, если обмочится от страха?
– За стадом шла стая ночных волков, они боялись копий этого семейства, но мальчик был одинок, беззащитен, и хищники стали преследовать его, как только учуяли, – продолжил Релан. – Однако мальчик завел их в терновник, и один волк застрял в колючках. Мальчик дождался, когда он засядет прочно, и размозжил ему голову камнем. А потом набросил на плечи шкуру и вернулся к отцу, и тот, упав на колени, взмолился перед Эверамом о прощении за то, что усомнился в сыне.
Релан снова стиснул плечи Терна:
– Носи это имя с гордостью, а братья и сестры пусть дразнятся. Терновый куст выживает в местах, где не привьется никакое другое растение, и даже алагай уважают его шипы.
Нужда не исчезла, но позыв ослабел, и Терн, расправив плечи, встал рядом с отцом любоваться расцветающим небом. Демон нырнул в туман и втянулся под землю, прежде чем из-за горизонта выглянуло солнце. Релан приобнял Терна, когда озерная гладь отразила рассвет. Терн приник к нему, радуясь редкому случаю побыть наедине с отцом без тычков и подначек со стороны сестер и братьев.
«Вот бы я был единственным ребенком в семье», – подумал он. И его ослепил солнечный свет.

Все уже убирали тарелки, но Заря оставила две для Терна и Релана. Терн сел с отцом, чувствуя себя донельзя странно.
Релан положил в рот первый ломтик бекона и закрыл глаза, смакуя каждую крошку.
– Дама твердили мне, что пожиратели свинины горят в бездне Най, но я готов поклясться бородой Создателя: оно того стоит.
Подражая ему, Терн тоже закрыл глаза и насладился соленым салом.
– А почему это Терновник хавает после восхода солнца? – возмутилась Небо.
– Да! – хором откликнулись близнецы.
Травля Терна – единственное, в чем они сходились с сестрой.
Релан перестал улыбаться:
– Потому что ест со мной.
Его тон говорил: на дальнейшие вопросы отец ответит ремнем. Старый кожаный ремень висел на стене у каминной полки, и потомки Дамаджа весьма серьезно воспринимали это предупреждение. Релан стегал им мула, когда тот артачился и не желал возить тяжести, но не задумываясь выпорол Силача, когда тот бросил в озеро кошку, чтобы проверить, умеет ли она плавать. Вопли брата запомнились всем, и остальные жили в страхе перед этим ремнем.
Не обращая больше на них внимания, Релан поддел вилкой второй ломтик и положил на тарелку Терна.
– Мальчики, а ну-ка задайте животине корм и приготовьте мусорную тележку! – разрядила атмосферу Заря. – Девочки, живо за стирку!
Дети поклонились и вымелись вон, оставив Терна наедине с отцом.
– В Красии, когда мальчик впервые оказывается перед алагай, ему предписывается молиться весь следующий день, – сообщил Релан и рассмеялся. – Впрочем, должен признать, мне это быстро надоело. Но этот опыт полезно осмыслить. Помолись – и можешь остаток дня гулять под солнцем.
Целый свободный день! Терн знал, что сказать, хотя слов показалось мало.
– Да, отец. Спасибо, отец.

Семья Дамадж гуськом направилась в Праведный дом. Релан шел первым, Заря – за ним. Следом шагал Крепыш, на четверть часа опередивший Силача при родах. Небо – на год старше обоих, но – девочка, а потому шла после, сопровождаемая Солнышком. Когда Терну исполнится девять, он пойдет перед сестрами, но до этого оставались годы. Он всегда замыкал шествие, стараясь укладываться в заданный Реланом темп.
Сегодня вышли поздно и двигались ускоренным маршем. Братья и сестры взглядами сулили отомстить Терну как за это, так и за освобождение от работ по хозяйству.
Но, даже припозднившись, семейство миновало Торг, когда многие еще только отпирали ставни и приветствовали утро. В Праведном доме было почти безлюдно.
– Безобразие. – Релан взирал на пустые скамьи.
Пожаловала горстка болотников – в основном пожилых, но только часть тех, что приходили в седьмак, хотя и тогда являлась не вся Топь.
Терн понял, что скажет отец еще до того, как тот открыл рот. Релан любил поразглагольствовать на эту тему для блага детей.
– Эверама оскорбляет, когда Его дети молятся всего раз в неделю. – Релан всегда сплевывал, если речь заходила об оскорблении Создателя, но ни разу не сделал этого в Праведном доме. – В Красии дама угощают за это хвостом алагай. На следующий день, глядишь, храм снова полон.
Арик Болотник, старейшина с Торга, повернулся к ним и злобно сверкнул глазами.
– Если мы тебе так противны, черномазый, почему бы тебе не убраться в свою пустыню?
Релан оскалился и подобрался. Он не прославился как воин на родине, но в Топи его боялись и знали, что он может избить за такое слово. Никто не осмеливался оскорбить происхождение главы семейства Дамадж с того зимнего солнцестояния, когда Мейсен Тюк и три его брата назвали Релана пустынной крысой. Все они уже стенали и корчились на земле, а Релан даже не запыхался.
Но сейчас дело происходило в Праведном доме, а противник был старше. Честь предписывала выказать смирение и почтение.
Релан закрыл глаза, принял свой гнев. Плечи расслабились. Он чуть поклонился.
– Ты не противен мне, Арик Болотник. Ты смиряешься перед Эверамом. Я знаю, ты почитаешь Его на каждой заре.
Слова были призваны восстановить мир, но подействовали наоборот. Арик, пристукнув тростью, поднялся на ноги.
– Я смиряюсь перед Создателем, Релан Дамадж. – Арик перехватил и выставил трость. – Плевать я хотел на твоего Эверама.
Он отхаркнулся, и терпение Релана лопнуло. Мигом покрыв расстояние между ними, он без малейшего усилия вырвал трость. Правая кисть мелькнула, как птица колибри, и врезала старцу по горлу.
Арик закашлялся, подавившись слюной, попятился и осел на скамью. Он вроде не пострадал, но покраснел лицом, хрипя и перхая.
– Я не хочу с тобой ссориться, Арик, сын Арика из рода Болотников Топи, – произнес Релан, – но я не позволю тебе плевать в доме Создателя.
Арик посмотрел так, будто приготовился броситься, но Релан наставил на него трость.
– Что здесь происходит?!
Терн обернулся и увидел рачителя Вереска, тот, подобрав рясу, направился к ним. Вереск был человек не грозный – пузатый и круглолицый. Он варил эль, предпочитал брани смех и окормлял таверну не меньше, чем паству.
Но в Красии к духовенству относились иначе. Релан оцепенел, затем отвесил глубокий поклон. Он шикнул, и перед рачителем склонилась вся семья. Так низко, что впору отвесить шлепка или чего похуже, случись поблизости охальник.
Релан развернул трость и подал ее рукоятью Арику. Казалось, старик сейчас треснет Релана по подставленной шее, но строгий взгляд рачителя остановил его.
– Небольшое недоразумение, рачитель, – произнес Релан. – Я объяснял сыну Арика, что мы молимся одному Создателю, зовись Он Эверамом или иначе.
Вереск скрестил на груди мясистые ручищи:
– Допустим, Релан, но Праведный дом – место мира и взаимовыручки. Мы не объясняемся тростью.
Релан плавно опустился на колени, смиренно уперся ладонями и лбом в пол:
– Безусловно, рачитель прав. Я приношу извинения и приму наказание.
– Да, всыпь ему, рачитель! – подхватил Арик под взглядами всех присутствующих. – Вонючий черномазый меня ударил!
Вереск посмотрел на него:
– Не думай, Арик Болотник, что я не знаю, кто первым разинул свой поганый рот. Еще раз услышу слово на букву «Ч» или поймаю на плевках в Праведном доме, и в следующий праздник солнцестояния ваша братия останется с пустыми кружками.
Арик побледнел. Превыше Создателя болотники ставили только эль.
Рачитель Вереск махнул ему:
– Теперь занимайте скамьи, всей компанией. Пора начинать службу, и мне сдается, проповедь вам запомнится.

Молчание, в котором они выходили из Праведного дома, нарушилось окликом:
– Госпожа Заря!
К ним бежала Тами Тюк. Она была всего на год старше Терна, но детям семейства Дамадж запрещали играть с Тюками с тех пор, как в праздник солнцестояния отец Тами Мейсен назвал Релана пустынной крысой. Релан сломал бы ему руку, но их растащили.
Платье Тами заляпалось грязью и кровью. Терн не спутал бы кровь ни с чем другим, как всякий ребенок травницы-ветеринара. Заря бросилась навстречу девочке, и Тами, задыхаясь, обмякла в ее объятиях.
– Госпожа… спасите…
– Кого? – настойчиво спросила Заря. – Кто ранен? Недра, девонька, да что стряслось?
– Подземники, – выдавила Тами.
– Создатель! – Заря начертила в воздухе метку. – Чья это кровь?
Она пощупала еще влажную ткань платья.
– Майского Колокольчика, – ответила Тами.
Заря сморщила нос:
– Коровы?
Тами кивнула:
– Высунула голову из загона и перекрыла метку. Ей вцепился в шею полевой демон. Папаня сказал, что она подцепила демонову лихорадку, и пошел за топором. Пожалуйста, пойдемте, а то он ее зарубит!
Заря выдохнула, встряхнула головой и усмехнулась. Тами была готова разрыдаться.
– Прости, девонька, – сказала Заря. – Я не хотела приуменьшить твое горе. Скотина иногда – тот же член семьи. Я испугалась, что растерзали кого-то из твоих братьев и сестер. Помогу, чем сумею. Беги и скажи папе, пусть повременит с топором.
Она взглянула на Релана и остальных:
– Девочки, ступайте домой и достирывайте. Мальчики, помогите отцу с тележкой. Терн, мне надо приготовить снотворное…
– Синь-трава и маревник, – подхватил Терн.
– Режь, не жалей, – велела Заря. – Корову свалить труднее, чем человека. Еще понадобятся припарки со свиным корнем.
– Я знаю, что взять, – кивнул Терн.
– Я буду во дворе у Мейсена Тюка. Беги со всех ног.
Терн помчался домой, зайцем пронесся через огород с травами, влетел в кухню, схватил ступку и пестик Зари. Братья и сестры еще не дошли до дома, а он уже побежал по дороге.
Он догнал Зарю с Тами у фермы Тюка, уже слыша страдальческое мычание Майского Колокольчика.
Навстречу им вышел с топором Мейсен Тюк. При виде Терна глаза его сузились, он сплюнул табачную слюну.
– Благодарю, что пришла, травница. Правда, сдается мне, ты зря тратишь время. Скотина не выживет.
Он направился к хлеву. Телка лежала на соломенном полу загона; ее шея была замотана в тряпье, пропитанное кровью. Мейсен Тюк провел большим пальцем по острию топора. Тами с братьями и сестрами обступили корову, готовые ее защитить, хотя все они были слишком малы, чтобы удержать отца, если тот решит, что срок Майского Колокольчика вышел.
Заря подняла повязку и взглянула на раны – три глубоких пореза на толстой шее.
Мейсен снова сплюнул.
– Я хотел быстренько забить ее и продать мяснику, но малышня упросила дождаться тебя.
– Правильно сделала, – сказала Заря. – Если уничтожить заразу, то все не так плохо.
Она повернулась к стайке детей:
– Мне нужно больше тряпок для перевязки, несколько ведер чистой воды и чайник с кипятком. – Дети тупо уставились на Зарю, и она хлопнула в ладоши, так что все подскочили. – Живо!
Когда они умчались, Терн разложил материнские инструменты и принялся толочь травы для снотворного и припарок. Пришлось потрудиться, чтобы заставить животное выпить, но вскоре Майский Колокольчик уснула. Заря промыла раны, смазала их травяной пастой и наглухо зашила.
Тами стояла подле Терна и взирала на операцию с ужасом. Терн насмотрелся на материнские труды, но понимал, что зрелище жуткое. Он взял Тами за руку, и она, сжав его пальцы, отважно и благодарно улыбнулась.
Мейсен тоже следил за действиями Зари, но глянул на Тами, запоздало спохватился и указал на Терна топором:
– Эй, крысеныш, а ну-ка убрал свои грязные лапы от моей дочери!
Терн отдернул руку. Мать выпрямилась и невозмутимо шагнула между ними, стирая с ладоней кровь.
– Топор тебе больше не нужен, Мейсен, и я буду признательна, если ты перестанешь грозить им моему мальчонке.
Мейсен удивленно уставился на оружие, словно впервые увидел. Невнятно буркнув, он отрывисто кивнул и поставил его к изгороди:
– Я ничего такого не хотел.
Заря поджала губы:
– С тебя двадцать ракушек.
– Двадцать ракушек?! – задохнулся Мейсен. – За то, что заштопала корову?
– За штопку десять, – уточнила Заря. – И еще десять за снотворное и припарки со свиным корнем, которые приготовил мой сын-крысеныш.
– Я не собираюсь платить, – заявил Мейсен. – И никто меня не заставит – ни ты, ни твой черномазый муженек.
– Для этого мне Релан не понадобится, – улыбнулась Заря, – хотя мы оба знаем, что он заставит. Нет, мне достаточно сказать гласной Марте, что ты не заплатил, и Майский Колокольчик уже к вечеру будет пастись на моем дворе.
Мейсен сверкнул глазами:
– Ты повредилась умом, Заря, с тех пор, как вышла за пустынную крысу. Ничего человеческого не осталось. Тебе везет, работенка находится, но это долго не продлится, если народ узнает, что ты заламываешь за нее двадцать ракушек.
У Терна раздулись ноздри. Релан, окажись он здесь, сломал бы Мейсену нос за оскорбительные речи. Но Релана не было, и эта обязанность легла на плечи Терна.
Он смерил Мейсена Тюка взглядом, вспоминая уроки шарусака, которые Релан давал его братьям. У Мейсена неладно с коленом, он вечно жалуется на него в сырую погоду. Один прицельный пинок…
Заря, не оборачиваясь, проговорила сурово и тихо, чтобы слышали только дети:
– Не воображай, Терновник, что мама не знает, о чем ты думаешь. Придержи язык и руки.
Терн зарделся и сунул руки в карманы, а Заря скрестила свои на груди и шагнула к Мейсену:
– Во-первых, для тебя, Мейсен Тюк, – «госпожа Заря», а во-вторых, теперь двадцать пять ракушек. Еще раз нахамишь, и я иду к Марте.
Бормоча проклятья, Мейсен все же потопал в дом, вернулся с истертым кожаным мешком и принялся отсчитывать в ладонь Заре лакированные ракушки.
– Пятнадцать… шестнадцать… семнадцать. Больше у меня сейчас нет, госпожа . Остальное через неделю. Честное слово.
– Тебе же лучше, – ответила Заря. – Идем, Терн.
Они шли, пока не достигли развилки: одна дорога вела к дому, другая – в поселок как таковой.
– Ты сегодня смельчак, Терн, – заметила мать.
– Он нехорошо сказал.
Мать махнула рукой:
– Я не про Мейсена Тюка, он дурень. Я говорю про утро во дворе.
– Я не смельчак, – мотнул головой Терн. – Так испугался, что чуть в штаны не надул.
– Но не надул же, – возразила Заря. – Не закричал, не убежал, не лишился чувств. Это и есть смелость. Когда тебе страшно, но голова остается на плечах. Релан говорит, что ты держался лучше, чем братья.
– Серьезно?
– Серьезно. – Заря прищурилась. – Но если скажешь им, будет плохо, и тебя выдерут.
Терн сглотнул:
– Я никому не скажу.
Заря рассмеялась и крепко его обняла:
– Знаю, малыш, что не скажешь. Как я тобою горжусь! Давай беги. Порадуйся солнцу, отец обещал. Прощаюсь до ужина.
Она с улыбкой вложила ему в руку пригоршню ракушек:
– На случай, если захочется мясного пирога и леденцов.

Терн вошел в поселок, с трепетом поглаживая лакированные ракушки. У него никогда не водилось своих денег, и он подавил ликующий вопль.
Заглянул в мясную лавку, где госпожа Мясник торговала горячими пирогами, и выложил на прилавок ракушку.
Госпожа Мясник исполнилась подозрений.
– Откуда у тебя ракушка, Черныш? Украл?
Терн покачал головой:
– Мама дала за то, что помог спасти корову Тами Тюк.
Госпожа Мясник хмыкнула, взяла ракушку и вручила ему дышащий паром пирог.
Следующим Терн посетил сластника, тот свирепо уставился на него, едва он шагнул в лавку. Взгляд не смягчился, пока Терн не вручил ему пару ракушек за завернутые в кукурузную шелуху леденцы, которых набрал с витрины. Он рассовал их по карманам и пошел прочь из поселка, на ходу поедая пирог. Солнце грело плечи, было тепло и уютно. Рычащий на него лесной демон казался далеким прошлым.
Он дошел до озера и какое-то время наблюдал за рыбацкими лодками. День выдался погожий, и вдалеке виднелся Лактон – огромный озерный город. Терн двинулся вдоль берега, швыряя в воду камешки, но резко остановился, когда заметил в иле следы перепончатых лап берегового демона. Представил, как похожая на лягушку тварь выпрыгивает на берег и ловит его длинным липким языком, содрогнулся от размера следов и вдруг испытал острейший позыв на малую нужду. Терн еле успел спустить штаны, порадовавшись, что никто не видит.
– Смельчак, – буркнул он, понимая, какая это беспардонная ложь.

Далеко за полдень Терн спрятался за домом и вытащил леденец. Развернул свое сокровище и начал медленно жевать, смакуя каждый кусочек, как поступал с беконом отец.
– Эй, Терновник! – раздался оклик.
Терн поднял глаза и увидел приближающихся Силача и Крепыша.
– Откуда у тебя леденец? – крикнул Крепыш и сжал кулаки.
– Мы целый день носим мусор, а он получает добавку бекона и леденцы? – спросил Силач.
– Тебе не кажется, что так не годится? – осведомился Крепыш.
Терн знал эту игру. Вся детвора в Топи боялась близнецов, когда они начинали обмениваться вопросами.
Он лихорадочно прикинул, как ответить, но понимал, что это не важно. Братья побьют его, и отберут леденцы, и пообещают сделать хуже, если пожалуется родителям.
Он побежал. Быстрее зайца, через поленницы, а после – сквозь бельевые веревки. Братья пустились вдогонку. Терн чуть не врезался в Небо и Солнышко, которые складывали в корзины чистое белье.
– Полегче, Терновник! – крикнула Небо.
– Держите, у него леденцы! – донесся вопль Силача.
Терн поднырнул под простыню и бросился, пригнувшись, вокруг дома, к болоту.
Он слышал, что его настигают, но там, где еще не самая топь, лес стоял густо, и под его прикрытием он добежал до златодрева, у которого восставал лесной демон. Терн забирался на него сотню раз и знал каждый выступ и ветку. Он взмыл в его крону, словно сам был лесным демоном, и замер, затаив дыхание. Преследователи пробежали мимо, и Терн отважился шевельнуться, только когда насчитал пятьдесят вдохов.
Там, где сходились ветви, нашлась ямка. Терн завернул леденцы в сухие листья и спрятал, моля Создателя, чтобы не пошел дождь. Затем спрыгнул на землю и побежал домой.

За ужином братья и сестры следили за ним, как кошки за мышью. Терн держался поближе к матери, пока не пришло время ложиться спать.
Едва захлопнулась дверь общей спаленки, близнецы пригвоздили его к полу и обыскали карманы, а потом и постель.
– Где ты их спрятал, Терновник? – Силач прочно уселся ему на живот и перекрыл доступ воздуха.
– У меня был только один, и я его съел!
Терн сопротивлялся, но ему хватило ума не повышать голос. За крик братьям будет порка, но ему придется хуже.
В конце концов мальчики сдались, встряхнули его напоследок и улеглись.
– Это еще не все, Терновник, – предупредил Силач. – Если застукаем с леденцом – накормим землей.
Вскоре они заснули, но у Терна все еще бешено колотилось сердце, а во дворе заверещали демоны, испытывавшие метки. Терну из-за них не спалось, он вздрагивал при каждом взвизге и вспышке магии. Крепыш пнул его под одеялом:
– Кончай ворочаться, Терновник, или запру тебя на крыльце.
Терн содрогнулся и вновь ощутил настойчивое желание опорожнить мочевой пузырь. Он встал и поковылял по коридору в уборную. В доме не было видно ни зги, но раньше темень ему не мешала. Он тысячу раз вслепую находил дорогу к шторке.
Однако сегодня все иначе. В доме притаился демон. Терн не понимал, откуда он это знает, но чувствовал, как тот рыщет во тьме и дожидается случая прыгнуть.
Сердце уподобилось ярмарочному барабану, и Терн вспотел, несмотря на прохладную ночь. Стало трудно дышать, будто на нем до сих пор сидел Силач. Впереди послышался шорох, Терн подпрыгнул и возопил. Он огляделся и различил движущийся во тьме размытый силуэт.
Ужаснувшись, развернулся и бросился в общую комнату. Огонь почти догорел, но Терн поработал мехами и упорно подкладывал в очаг торфяные брикеты, пока помещение не наполнилось светом. Тени исчезли, и демонам стало негде спрятаться.
В комнате оказалось пусто.
«Крошка Терн боится пшика», – любили распевать его братья и сестры. Он проклял себя за дрожь в ногах. В постель нельзя. Намочит простыни, и близнецы его убьют. Нельзя и по коридору, в уборную. Одна только мысль об этом нагнала страху. Можно поспать и здесь, у огня, или…
Терн подкрался к двери родительской спальни.
«Не смей входить, когда скрипит кровать», – говорила мать. Терн прислушался: все тихо. Он повернул ручку, бесшумно скользнул внутрь и притворил дверь. Забрался в середку постели и угнездился между родителями. Мать обняла его, и Терн заснул крепким сном.

Крик разбудил его еще затемно. Родители резко сели и подняли заодно беднягу Терна. Все непроизвольно вдохнули и принялись кашлять и задыхаться.
Дым был везде. Родители держали Терна, но он их не видел. Все затянуло серой пеленой, которая хуже тьмы.
– Вниз! – каркнула мать, соскальзывая с постели и волоча за собой Терна. – Дым идет вверх! Внизу воздух чище!
Отец с грохотом свалился с другого края и пополз к ним.
– Выведи Терна через окно, – велел Релан, кашляя в кулак. – Я подниму остальных и приду.
– В ночь? – спросила Заря.
– Любимая, здесь нельзя оставаться. В огороде надежные меченые столбы. Всего двадцать ярдов от дома. Ты доберешься, если поспешишь.
Заря схватила Терна за руку и сжала так, что он пискнул.
– Намочи в умывальнике полотенце и прикрой от дыма рот.
Релан кивнул и взял ее за плечо:
– Будь осторожна. Дым привлечет много алагай. – Он поцеловал ее. – Иди.
Заря вслепую пошла к окну, таща за собой Терна.
– Терн, вздохни три раза поглубже и третий вдох задержи. Не выдыхай, пока не выберемся из окна, а как только коснемся земли – беги в огород. Понятно?
– Да, – ответил Терн и закашлялся, казалось, на целую вечность.
Наконец приступ кончился, и он кивнул матери. На третьем вдохе они встали, и Заря распахнула ставни. Взяла Терна на руки, свесила ноги с подоконника и тяжело спрыгнула на землю. Во дворе, как и предупреждал Релан, сновали демоны, так и мелькали в дыму. Терн с матерью бросились в огород, пока подземники не заметили.
Очутившись за метками, Заря резко остановилась:
– Будь здесь. Я помогу отцу с остальными.
– Нет! – вскричал Терн, хватаясь за юбку. – Не бросай меня!
Одной рукой Заря сгребла рубаху Терна, другой влепила затрещину. Голова взорвалась, и он отшатнулся, выпустив юбку.
– Мне некогда с тобой нянчиться, Терн! – сказала мать. – Слушай меня! Ступай туда, где растет свиной корень, и схоронись в листьях. Недрилы терпеть его не могут. Я скоро вернусь.
Терн всхлипнул, утер слезы, но кивнул, и мать устремилась к дому. Лесной демон заметил ее и ринулся наперерез. Терн взвизгнул.
Но Заря сохранила самообладание и выполнила тот самый танец, что утром показывал Релан. Через минуту подземник поплелся налево, а она рванула направо и скрылась в проеме окна.
Терн, как во сне, побрел в заросли свиного корня. Устроился среди толстых побегов, переломав их и перепачкавшись в липком соке. Одна штанина насквозь промокла. Все-таки обмочился. Близнецы сживут его со свету, когда увидят.
Терн затаился, дрожа и внимая крикам родных. Он слышал, как они зовут друг друга; обрывки фраз приплывали на волнах ночного дыма. Но никто не пришел, а вскоре стало светать, и серый дым озарился гадким, пульсирующим сиянием. Терн поднял глаза и увидел, что из окон льется призрачный оранжевый свет.
Демоны загалдели и в нетерпении закогтили землю, дожидаясь, когда выйдут из строя метки. Лесной демон ломанулся в дом и был отброшен магией. Огненный попытался вскочить на крыльцо – и тоже тщетно. Но даже Терн видел, что магия слабеет и тускнеет.
Когда на крыльцо сунулся лесной демон, сеть ослабела достаточно, чтобы он прорвался. Магия заплясала на его шкуре, и подземник заверещал в агонии, но все-таки вышиб входную дверь. Из помещения вырвался столб пламени, похожий на плевок огромного огненного демона, и лесняга опрокинулся, вереща и дымясь, но стая огненных тварей проникла в брешь и скрылась в доме. Ночь наполнилась их ликующим визгом, который частично заглушил вопли родных.
Из боковой двери с криком вывалился Силач. Его окровавленное лицо почернело от сажи, одна рука безвольно повисла, и рукав пропитался кровью. Он заполошно озирался.
Терн выпрямился:
– Силач! – Он принялся прыгать, размахивая руками.
– Терн!
Силач увидел его и побежал к огородным меткам, но не привычными скачками, а все сильнее хромая. Из дома с воем бросились вдогонку два огненных демона, но Силач, мчавшийся к зарослям свиного корня, успел прилично оторваться.
Однако он не покрыл и половины дистанции, когда ему впился когтями в спину воздушный демон, спикировавший с небес. Тварь взмахнула когтистыми крыльями, и голова Силача шлепнулась на землю. Тело еще не начало падать, а воздушный демон уже снова взмыл в небо, унося его с собой. Когда он скрылся в дымном мраке, Терн закричал.
Огненные демоны заверещали, глядя, как воздушный умыкнул их добычу, но заметили голову Силача и остервенело набросились на нее. Терн повалился обратно в заросли свиного корня и еле успел развернуться, чтобы выблевать ужин. Он плакал, кричал, метался и хотел пробудиться от кошмара, но тот продолжался.

В убежище Терна становилось все жарче, он задыхался от дыма. Хлопья горящего пепла кружились, как снежные, поджигая двор и огород. Один пал на щеку Терна, и он, взвыв от боли, принялся хлестать себя по лицу, чтобы сбить пепел.
Затем закусил, сдерживая кашель, губу и безумно огляделся по сторонам.
– Мама! Папа! Кто-нибудь!
Он утер слезы, размывавшие пепел. Мать бросила его. Разве можно? Ему всего шесть!
«Шести лет достаточно, чтобы алагай схватил его, когда побежит, вместо того чтобы замереть, – сказал Релан. – Или когда замрет, а надо бежать».
Он сгорит, если останется, но пламя, как и предупреждал отец, притягивало демонов, словно мотыльков. Терн вспомнил о златодреве. Оно укрыло его от братьев и сестер – может, спасет и сейчас.
Терн припал к земле, трижды, как научила мать, вдохнул, затем выскочил из убежища и помчался к лесу. Повсюду клубился дым, и он видел всего на несколько футов в каждую сторону, но чувствовал сновавших во мраке демонов. Он быстро пересек знакомый участок и вдруг врезался в дерево, которого – Терн точно помнил – не должно здесь быть. Ссадив о кору лицо, он грохнулся навзничь.
А дерево взглянуло на него и зарычало.
Терн медленно встал, стараясь не делать резких движений. Лесной демон наблюдал за ним с любопытством.
Терн принялся раскачиваться взад и вперед, как маятник, и демон зашатался в унисон, не отводя взгляда, он напоминал дерево на сильном ветру. Подземник начал похаживать в такт, и Терн, затаив дыхание, сделал два шага, потом один назад, затем три и снова обратно, после чего, на четвертом, продолжил идти. Спустя три вдоха демон затряс головой, и Терн пустился наутек.
Демон заверещал и бросился в погоню. Терн получил фору, но подземник преодолел разрыв за несколько длинных скачков.
Терн бросался влево и вправо, но демон не отставал, и его рычание звучало все ближе. Он перелез через дымящуюся поленницу, а демон расшвырял ее одним ударом когтей. Терн резко свернул к отцовской мусорной тележке, нагруженной кое-какими вещами, которыми Релан и братья поживились на свалке.
Упав на карачки, Терн заполз под тележку. Он затаил дыхание, когда когтистые ноги демона с глухим ударом впечатались в землю напротив него.
Лесной демон засопел, припал зубастым рылом к почве. И устремился в лощину, принюхиваясь к корням и земле. Терн знал, что демон может выудить его из-под тележки или отшвырнуть ее прочь, но понадеялся, что успеет выскочить с другой стороны и добежать до дерева. Он выждал, и вот рыло придвинулось, оказалось всего в нескольких дюймах.
И вдруг демон выдал чудовищный чих, обнажив перед носом Терна ряды острых янтарных зубов. Разинул пасть, потом захлопнул. Терн вылетел из укрытия, но демон давился и кашлял, а потому последовал за ним не сразу.
«Свиной корень», – сообразил Терн.
У дерева к нему бросился маленький, не больше енота, огненный демон, но Терн не побежал. Он подождал, пока тот приблизится, и замахал руками, одновременно встряхивая одежду. Вонь от свиного корня, повисшая облаком, не заглушилась даже едучей гарью, которой полнилась ночь. Демона скрутило, словно он собрался блевать, и Терн отвесил ему пинка. Тварь распростерлась на земле, а Терн снялся с места. Подпрыгнул, ухватился за нижнюю ветвь и забросил свое тело в густую листву златодрева, пока подземник не опомнился.
Затем оглянулся и увидел пламя, пылавшее в окнах дома, как в очаге. Его языки лизали стены, подбираясь к крыше.
Очаг.
Жар ощущался даже здесь, и каждый вдох обжигал легкие, а воздух загустел от дыма и пепла, но Терн похолодел. Нога дрогнула, и ей стало тепло: это избавился от той малости, что в нем оставалась, мочевой пузырь. В голове зазвучала мамина песенка:

Чтобы очаг согревал нас с тобой,
Заслонку – долой, заслонку – долой!

Сколько раз он разводил огонь? На ночь, когда очаг догорал, отец всегда перекрывал дымоход заслонкой. А утром надо было ее выдвинуть…
– Иначе дом наполнится дымом, – прошептал он.
Минутой раньше Терн казался себе храбрецом, но теперь счел иначе. «Смелость – это когда тебе страшно, но голова остается на плечах», – сказала мать.
Какая там голова!
Он сунул руку в ямку, где сходились ветви, нащупал свой клад – леденцы, бросил их вниз и всхлипнул.
«Надо было поделиться».

Глава 2
Терновник

Лето 324 П. В.

Рассвело еще не вполне, но достаточно, чтобы Терн разглядел, как подземники исчезают, а дым – рассеивается. Пламя успело погаснуть, пощадив большую часть дома. Релан не доверял деревянным стенам и выстроил дом из сотен камней, доставленных с поселковой свалки.
«Только дурак, – сказал отец, – выбросит хорошие камни и построит что-нибудь ветхое».
Вой и визг демонов затихали, воцарялось безмолвие. Терн задержал дыхание, вслушиваясь, и соскользнул со златодрева.
«Ни шагу за дверь, если не получается выйти под солнечный луч», – учила мать, но Терн не мог ждать. Он побежал к дому:
– Мама! Папа! Небо! Солнышко! Крепыш!
Он чуть не добавил: «Силач!» – но натолкнулся на почерневшие останки его головы. Демоны содрали мясо и раскололи череп, чтобы вычерпать содержимое.
Терн взял себя в руки, намочил в дождевой бочке рубаху, повязал ее на лицо и направился к дому. Дым еще густо висел в воздухе, но уже рассеивался. Соломенная крыша исчезла, ставни сорвало, а от входной двери осталось лишь несколько сломанных досок на покореженных петлях.
Под босыми пятками зашуршал теплый пепел, в который превратилось камышовое покрытие. Терн замер, боясь, что на шум выскочит демон, но отогнал страх и пошел дальше.
– Мама? Папа? Кто-нибудь, отзовитесь!
На следующем шаге он во что-то вляпался. Глянув под ноги, Терн всюду увидел кровь. В одних местах она запеклась, как на рашпере, в других еще оставалась влажной и липкой. По общей комнате, где Терн развел огонь, были разбросаны обломки костей и ошметки плоти.
Во всех закутках и углах виднелись кровавые следы демонов, оставленные в жирной саже. Ужас Терна был слишком силен, чтобы хоть попытаться идентифицировать останки, но их хватало на каждого, и даже с избытком.
Скрепленные раствором камни Релана устояли, но тщательно отремонтированная мебель валялась разломанная, как почти все остальное. Терн нашел кое-какую одежду, но еда сгинула напрочь вместе с материнскими травами и приправами. Сохранились только большой стальной кухонный нож и ступка с пестиком. Терн забрал их.
Он закашлялся, и грудь отозвалась колющей болью. Дым стоял слишком густой, и не спасала даже мокрая рубаха, прикрывавшая лицо.
Он уже собрался уйти, но его привлек металл, блеснувший в общей комнате. Среди костей и маслянистого пепла лежало отцовское копье.
Терн поднял его из грязи. Обугленное древко сломалось в руке, но наконечник остался острым и прочным. Рядом нашелся меченый щит Релана. Ремни придется чинить, но кованая бронзовая поверхность засияла, когда Терн смахнул с нее пепел.
Выйдя на крыльцо, Терн убрал с лица рубаху и глубоко вдохнул утренний воздух в тот самый миг, когда перил коснулось солнце. Неужели всего сутки назад он стоял здесь с отцом, скрещивал ноги и мечтал быть единственным ребенком в семье?
«Эверам услышал мою эгоистичную просьбу, – подумал он. – Услышал и послал недрил, чтобы покарать меня ее исполнением».
Вдалеке затрубил большой рог. Народ увидел дым и скоро явится разбираться.
«Они не узнают, – сказал он себе. – Ни то, что я устроил пожар, ни о моем пожелании».
Терн всхлипнул. Какая разница, узнают или нет? Он-то знал. Знал, что это его вина. Все произошло из-за его эгоизма. Глупости. Беспечности.
«Лучше бы я с ними сгорел», – подумал он. Но и в этом была неправда. Его семья погибла с честью. Они пойдут одиноким путем и станут ужинать на Небесах за столом Эверама.
Но Терну отныне заказаны Небеса. Теперь он хаффит.
Послышались крики, болотники приближались. Сейчас свернут за угол и увидят его.
Терн повернулся и побежал в топи.

На болоте полно еды, если знать, где искать. В торфяниках гнездовались птицы, и всюду росли съедобные корни и травы, отлично знакомые сыну травницы. Терн всяко не испытывал особого голода. Несколько грибов и корешков, которые покончили с желудочными коликами, да глоток воды из ручья на ходу. Болото тянулось, сколько хватало глаз, – все пятьдесят миль до большого озера.
Прошли часы, и Терн обнаружил, что бредет к свалке на окраине топи. Он был там бессчетное число раз, приезжая в отцовской мусорной тележке.
Терн всегда обретал в этом месте умиротворение. Кроме его родных, сюда почти никто не заглядывал, и Терну становилось спокойно среди хлама, – по крайней мере, пока солнце стояло высоко. Свалка представляла собой тихое кладбище, забитое остовами телег и никуда не годной мебелью, с горами мусора помельче, высокими и зловонными. Ближе к болоту земля была сырой, мягкой и смрадной даже без всяких отходов.
Возле одной мусорной кучи виднелся дикий свиной корень с высокими и толстыми стеблями, буйно разросшийся в удобренной почве.
«Недрилы нипочем не найдут меня здесь», – подумал Терн. Участок слишком вонял, чтобы его учуяли, и демоны никогда не забредут в заросли свиного корня по чистой случайности.
«Это лучше, чем ночевать в терновнике».

Глава 3
Раген

Лето 324 П. В.

Раген сделал глубокий вдох. Пахло отчасти его личной вонью, настоявшейся за многодневное странствие без постели и ванны, но амбре пересилил аромат теплой пыльцы, который напомнил об истоках его любви к дороге вестников. В Лактоне стояло лето – мечта и сказка для его земляков в далеком северном Милне. Каменистая почва Милнских гор была скупа на урожай фруктов, но плодородные земли вокруг великого озера родили с лихвой и не терпели убытка.
Он привстал в седле и сорвал с низкой ветки яблоко величиной с кулак. Жители придорожных деревень сажали деревья с оглядкой на вестников. Для многих селений это было поводом к гордости, и путники закатывали царские пиршества, вкушая груши и яблоки, сливы и персики. На одном участке пути росли такие апельсины, что рот Рагена наполнялся слюной при одном воспоминании.
«Не надо спешить, – подумал он, со смачным хрустом вгрызаясь в яблоко. – Наслаждайся мгновением и запоминай, потому что оно не повторится».
– Последний поход, – пообещал он Элиссе. – Я вернусь еще за месяцы до рождения малыша и уже навсегда повешу копье на стену.
В запасе оставался не один месяц пути, и пообещать было просто. Большую часть времени он потратил на доставку местной почты, чтобы повидаться и проститься со старыми друзьями. Кто-то встречал его радушно, кто-то – на удивление трогательно. Обе стороны договаривались поддерживать связь, но все понимали: больше они не увидятся.
Он доехал до Форта Райзон и дальше, путешествовал по три дня кряду лишь для того, чтобы навестить определенный хутор и в последний раз полюбоваться безлюдными пустошами. Но скоро он покинет Лактон и вступит в Энджирс, где список друзей короче.
Он тосковал по Элиссе, мечтал обнять ее и полюбоваться ее округлившимся чревом, но не мог избавиться от желания выгадать еще немного времени, прежде чем ворота Милна закроются за ним в последний раз.
Раген проделывал этот путь ежегодно на протяжении двадцати лет, пользуясь доверием и гостеприимством как купцов, так и правителей. Хлебное место, за него старшие вестники готовы были вцепиться друг другу в горло, – за несколько лет удавалось скопить достаточно, чтобы еще молодым уйти на покой. Цеховой мастер Малькум наверняка потирал руки в предвкушении куша, который сулили ему вестники за это назначение.
Но Раген успел пошептаться с кем надо и собрал письма от королевских особ и купцов со всей страны, в которых выражалось желание видеть на месте Рагена его протеже Арлена Тюка.
К горлу подступил ком, и Раген сглотнул от гордости. Его карьера заканчивалась, но Арлен достоин сменить его, как Раген сменил своего отца, королевского вестника.
Раген завидовал Арлену, но угнетало его личное будущее. Все говорили о его отставке как о чем-то желанном, словно отказ от красоты большого мира и жизнь за мечеными стенами принесут ему великое облегчение.
– Ночь, мне почти сорок лет, – пробормотал он.
«Сорок три, – уточнил внутренний голос. – Раньше после ночной пьянки тебе хватало тарелки яиц и четырех часов сна, а теперь мучаешься несколько дней».
– У тебя как у вестника есть два пути, – сказал ему в годы ученичества мастер Коб. – Уйти молодым или умереть молодым. Демоны не простят тебе, когда ты утратишь прыть тридцатилетнего.
Но вот впереди показался торфозаготовительный поселок Топь, и Раген отвлекся от тяжких раздумий. Скоро он утешится теплой едой и веселой беседой в доме своего друга Релана. Красийские товары стоили дорого в Форте Райзон, но много меньше, чем в герцогстве Милн. Его седельные сумки разбухли от игрушек для детей, шелка и специй для Зари и кувшина кузи для Релана.
Раген улыбнулся. Не только для Релана, но и для себя. Они в последний раз будут пить, пока не распробуют корицу, и проведут так всю ночь, пугая Зарю и детей байками о дорожных приключениях.

При виде выгоревшего дома у Рагена перехватило горло. Болотники залили последние уголья, и двор смердел едучей смесью пепелища и крови.
Увы, Раген отлично знал этот запах. Как всякий вестник. И сколько ни сталкивался с подобным, привыкнуть не мог.
Он так и видел семейство Дамадж – его призраки носились по двору и отдыхали на крыльце, наслаждаясь долгими летними вечерами.
А сейчас болотники укладывали немногочисленные останки на поддон для последующего сожжения, действуя под надзором местного рачителя, который старался сложить хоть какое-то подобие тел, дабы обеспечить им достойные похороны.
Это было чересчур. Раген сполз с лошади и, силясь вдохнуть, согнулся почти пополам так, что голова оказалась между колен.
Кто-то тронул его за плечо, и он, подняв глаза, встретился с добрым взглядом рачителя Вереска. Тот тоже едва не плакал.
Трудно сглотнув, Раген каркнул:
– Кто-нибудь выжил?
Вереск устало пожал плечами:
– Останков хватило только на одного близнеца, но это, возможно, части обоих.
Раген кивнул:
– Даже когда сорванцы были живы, я не знал, где кончается один и начинается второй.
Вереск издал звук вроде смешка, уместного при столь мрачной шутке.
– Терн и вовсе как в воду канул.
– Ищут? – вскинулся Раген.
– Я отправил людей прочесать болото, но… Мальчонка – совсем кроха. Крупный демон мог проглотить его целиком.
Это правда, но Раген отказывался верить. Релан был ему другом, и, если два его сына могли уцелеть и где-то прятались, израненные и перепуганные, долг Рагена их найти.
– Обождите с костром, – сказал он. – Я сам посмотрю.
Вереск кивнул:
– Мы отнесем поддон в Праведный дом, чтобы я разбросал пепел по меченой земле. Даю тебе срок до вечернего рога.

Двор Дамаджей затоптали множество болотников, явившиеся кто помочь, кто поглазеть, но в огороде Раген нашел что искал. Следы. Судя по всему – Зари и Терна. Заря оставила мальчика в зарослях свиного корня. Толково придумано.
Потом она побежала домой, и ее растерзали.
Раген выдохнул сквозь слезы. Терн очутился в надежном месте, но жар и дым, очевидно, стали нестерпимыми. После тщательного поиска Раген выяснил, где мальчонка выбрался с огорода, чтобы добежать до мусорной тележки, а оттуда рвануть на болото.
Раген напал на новый след только через час – заметил в грязи леденцы, облепленные муравьями. Терн здорово натоптал под златодревом.
– Терн! – позвал Раген, задрав голову. – Ты наверху, малыш?
Не получив ответа, он вздохнул, уцепился за ветку и подтянулся. Завтра будет крепатура.
Ямка, где ночевал Терн, нашлась легко. К ложу из примятых листьев пристала кукурузная шелуха, в которую были завернуты леденцы, а сама выемка провоняла свиным корнем.
Дальше след потерялся, и Раген несколько часов проходил по болоту, зовя Терна. Он обыскал и свалку, зная, как много времени проводили там мальчики Дамаджей, но тоже впустую.
Протрубил большой рог, возвещая сумерки, и Раген с тяжелым сердцем оседлал Ночку и помчался к Праведному дому. Если бы нашелся хоть один след мальчика после того, как он спустился со златодрева, Раген разложил бы свой круг и ждал бы всю ночь, не донесутся ли крики.
Но это лишилось смысла. Раген знал правду, какой бы горькой она ни была. Он продержался бы дольше, чем большинство других, но шестилетний мальчик – один, в открытой ночи?
Терн мертв.

Хотя болотники пренебрегали еженедельным посещением Праведного дома, у погребального костра собрался весь поселок, желая отдать дань уважения даже той семье, которая не вполне вписывалась в местное общество. Все были серьезны, но плакали, помимо Рагена и рачителя, немногие. Только Тами Тюк рыдала открыто.
Когда служба кончилась, Мейсен Тюк сплюнул:
– По крайней мере, я больше не должен этой поганой Заре восемь ракушек.
Его братья загоготали.
Раген сгреб шутника за рубаху и придержал. Хрустнуло, и изо рта Мейсена вылетели обломки зубов.
Тюки бросились на подмогу, но Раген схватил его за руку, пригнулся и перебросил через себя, превратив в снаряд, поваливший помощничков наземь.
– Вы заплатите по десять каждый Праведному дому за похороны, – прорычал Раген, – иначе – Создатель свидетель! – я позабочусь, чтобы вы больше не получили ни одного письма.
Гласная Марта подоспела мгновенно. Она встала между ними, но трудно было сказать, на чьей она стороне, потому что взирала на всех одинаково свирепо.
– Это не понадобится, вестник. – Она взглянула на братьев Тюк. – Вы слышали. Раз вы, ребята, не уважаете мертвых – ступайте домой за кошельками.
Те не двинулись с места, и Раген подумал, что гордость понудит их вступить в заведомо проигрышную схватку. Ему даже хотелось, чтобы они бросились на него. Несколько сломанных костей научат их уважать усопших и напомнят, как им повезло, что выжили.
Другие болотники бесстрастно наблюдали за сценой. С Мартой наверняка согласились не многие, но всем хватило ума не перечить вестнику, тем более уровня Рагена. От воли вестников зависели целые состояния.
Рачитель Вереск подошел к Марте, упер руки в бока и уставился на Тюков. Позади него бушевало пламя, добавляя зрелищу мрачности. Братья Мейсена дотронулись до шляп и быстро зашагали прочь. Мейсен сплюнул кровавый сгусток и махнул своему семейству, чтобы шли следом.
– Праведный дом предлагает тебе на сегодня ночлег, вестник, – сказал Вереск, когда костер догорел.
– Благодарю, рачитель, – ответил Раген. – У меня есть кувшин красийского спиртного, который я привез Релану. Ты почтишь меня, если выпьешь со мной.

Вереск закашлялся, недоверчиво глядя на крохотную чашку.
– Косит вернее, чем пинта моего лучшего эля, а на вкус что твоя огненная слюна! Такое пойло не может не угодить под запрет!
– Оно и угодило, – усмехнулся Раген. – Всем, кто им торгует, дама рубят большие пальцы, а порка положена даже тому, у кого найдут.
– Не может быть, – покачал головой Вереск. – Релан говорил, что в Красии только его и пьют.
Раген налил на второй круг, чокнулся чашечкой с рачителем, и оба выпили.
– Красия ничем не отличается от других мест, рачитель. Там есть свои праведники и свои лицемеры. В Эведжахе сказано: спиртное – грех…
– Создатель запрещает, – уточнил Вереск.
– Но это не значит, что все его слушаются. – Раген уставился в пустую чашку. – Релан рассказывал тебе, почему уехал из Красии?
Вереск кивнул:
– Тамошних воинов каждую ночь запирают в полном демонов Лабиринте, а с теми, кто убегает, обращаются как с отребьем. Релан сказал, ты предложил ему нечто лучшее и рискнул жизнью, вывезя его за ворота.
– Так и выразился? – рассмеялся Раген. – О, до известной степени это правда, но он здорово приукрасил. Я знать не знал Релана до того утра, когда выехал из Форта Красия. Проделал нелегкий путь и ехал чуть ли не дотемна, а потом выпряг лошадь и разложил переносные круги.
Он снова наполнил чашечки кузи.
– И вот я, значит, развожу костер, ставлю чайник, и вдруг из темноты выходит шарум в полном воинском облачении, с копьем и щитом. Я так перепугался, что чуть не надул в штаны. Схватился за копье, но он даже после того, как целый день провисел на тележной оси, отбил мои выпады, как будто я был молокососом и держал учебный муляж. Будь он полон сил, я бы и вовсе пропал.
Вереск принял чашку:
– И что же дальше?
Раген пожал плечами:
– Он врезал мне копьем, и я растянулся. Пользуясь случаем, мог и убить, но вместо этого опустил копье и подождал. Тут я смекнул, что он не нападал, а защищался. Этот сын Недр ни слова не понимал по-тесийски, но я неплохо освоил базарный жаргон, и мы кое-как побеседовали. Он взмолился, чтобы я взял его на север, и в итоге мы проездили на пару почти три сезона, пока он не положил глаз на вашу смазливую травницу.
– Город взорвался, когда они попросили меня поженить их, – кивнул Вереск. – Я и не стал бы, но Релан перешел ради нее в нашу веру.
– Он склонялся к этому еще до того, как мы покинули пустыню, – сказал Раген. – Релан не хотел умереть в Лабиринте, но не желал и портить отношения с Создателем. Ты ему помог. Я помню, как он плакал, когда ты осенил его знамением и окурил ладаном.
Раген поднял чашку:
– С тех пор в их домике чуть ли не каждый год случалось прибавление. А теперь он пуст.
– За Релана и семейство Дамадж, – чокнулся с ним Вереск. Выпив, он озадаченно взглянул на чашку. – На вкус напоминает…
– Корицу, – поддакнул Раген. – Но ее замечаешь, только если напьешься вдрызг.
Вереск закупорил кувшин:
– Тогда лучше чуток оставить. Мне нужно сохранить здравость рассудка и каждый час трубить в рог.
Рачители Создателя жили по Закону Споспешества, который гласил, что Праведный дом должен служить убежищем на протяжении всей ночи. В мире нашлось бы немного метчиков, способных потягаться с рачителями в могущественных начертаниях, усвоенных в их бытность послушниками. Рисовать храмовые метки было намного труднее, зато хитроумные сети становились непроницаемыми и отражали атаки подземников столь мощно, что усердный демон мог забить себя насмерть о меченую стену, ничем ей не повредив.
В помощь бегущим дорожку ко входу всю ночь освещали фонари, а двери никогда не запирались. Рачители жили скромно, красть у них было нечего.
Большой же рог звучал каждый вечер за час до заката и еще раз – на рассвете, указывая дорогу тем, кто попал в беду. И если рачитель собрался трубить всю ночь…
– Ты все еще думаешь, что Терн где-то бродит? – спросил Раген.
Вереск взглянул на часы и нетвердо поднялся:
– Когда я спросил у Релана, почему он решил изменить Эведжаху и подчиниться Канону, он вот как ответил: «Теперь мне ясно, что если власть Эверама безгранична, то даже Най существует лишь с его попущения. А значит, алагай приходят по его воле. Что это, если не наказание за наши грехи?»
Раген нахмурился:
– Прости, рачитель, но я никогда в это не верил. Сказано, что Создатель нас любит. Какая же это любовь – наслать подземников?
– Парадокс, – согласился Вереск. – Об этом веками спорили мужи поумнее, чем мы. Но и Канон, и Эведжах сходятся в том, что могущество Создателя безгранично. – Он доковылял до большого рога, чуть помедлил и облизнул губы. – Мы живем в реальном мире и поступаем исходя из того, что видим, но всегда можем молиться о чуде.
Набрав полную грудь воздуха, он дунул.
Утром Раген возобновил поиски Терна, искал его и следующий день, но тщетно. Видимо, Создатель хоть и способен на чудеса, но прижимист.

Когда наконец показались высокие стены Милна, Раген, ждавший тоскливого чувства, внезапно воспрянул духом. Да, он простился с большим миром, но этим уважил Релана. Друг ставил семью превыше всего, и чем почтить его память, как не решением покончить со скитаниями и позаботиться о родных?
Он вошел в город, глядя в будущее, а не в прошлое.
Достигнув района метчиков, где держал лавку Коб, он сделал короткую остановку перед тем, как навсегда осесть дома. Арлен полировал доспехи, когда Раген переступил порог.
– Если бы ты уделял своей девушке половину того внимания, что тратишь на доспехи, она бы кормилась с твоей руки.
Арлен с улыбкой поднял глаза:
– Вот это и называется перекладывать с больной головы на здоровую, а если нет, то я и не знаю, что тогда. У меня было бы больше времени на Мери, не присматривай я за госпожой Элиссой, пока ты в разъездах.
От упоминания имени Рагена бросило в дрожь.
– Она здорова? Ребенок…
– Видок у нее такой, будто проглотила снеговика. Нижний шар, – уточнил Арлен. – Но травница говорит, что все замечательно.
Он поворотился и крикнул:
– Коб! Раген вернулся!
Седовласый метчик вышел через секунду.
– Раген! Как съездил напоследок?
– Что до меня, то благополучно, – ответил тот.
– До пустыни доехал? – спросил Арлен.
Раген мотнул головой:
– Заночевал на Обзорном Холме.
Улыбка Арлена стала кислой.
– Я слишком долго довольствовался наблюдениями. Жду не дождусь лицензии, чтобы воочию увидеть мир. Отправиться туда, куда не ступал ни один вестник.
– Как Марко Шатун, значит? – улыбнулся Раген.
Арлен пожал плечами:
– Каждый вестник хочет быть Марко Шатуном.
– Эй, малец в своем праве, – вмешался Коб. – Я в его годы тоже приставал к жонглерам, чтобы рассказали о Шатуне.
– Истинно и справедливо, – кивнул Раген. – В преданиях говорится об удивительных местах, где он побывал, но всегда умалчивается о бремени на душе, с которым вернулся домой.
– Хочешь сказать, что дело того не стоит? – спросил Арлен.
– Создатель, да нет же, – поморщился Раген. – У меня в сумке лежат письма от половины купцов и знати, которые проживают южнее Рубежной реки. Все они просят, чтобы мой летний поход в Лактон перепоручили Арлену Тюку.
– Честное слово? – округлил глаза Арлен.
Раген кивнул:
– Цеховому мастеру Малькуму будет трудно отказать, коль скоро ты пришелся по нраву графу Брайну после твоего безумного путешествия на его копи.
С победным воплем Арлен вскочил на ноги. Это было настолько не похоже на того серьезного отрока, к которому привык Раген, что вестник не знал, как реагировать. Он посмотрел на Коба – старый метчик опешил не меньше.
– Элиссе это не понравится, – заметил Раген. – Как, полагаю, и Мери.
– От тебя они ничего не узнают. – Арлен окинул взглядом обоих. – Вы пока молчите. Я сам скажу, когда буду готов.
Раген кивнул:
– Лично мне предстоит лишь решить, как распорядиться остатком собственной жизни.
– У меня есть на этот счет кое-какие соображения, – отозвался Коб. – Поскольку ты почти обеспечен, я лишаюсь партнера.

Глава 4
Черныш

Осень 333 П. В.

Черныш укрылся в одном из многих своих убежищ, образованных свиным корнем, и следил за торфяным демоном, который рылся в отбросах.
«Свиной корень что твой сорняк, так и прет», – говаривала мать. Его обычная стружка пускала побеги почти в любой почве. На животворной свалке они распространялись, как пожар, удушая другие растения и создавая в открытой ночи островки безопасности.
Выползень засопел, обнаружив первую крысу с еще теплой кровью на мехе. Он возбужденно квакнул, поймал ее на коготь и зашвырнул в свой зияющий зев. Единожды куснул и проглотил животное целиком.
Черныш не выдавал себя ни звуком. Демон топтался в каком-то футе от него, но ничего не услышал – ничего не увидел. Черныш отменно слился со средой благодаря смоле свиного корня и грязи, покрывавшим одежду, а разило от него так, что нос отвернет любой подземник.
Некоторым демонам нравилось восставать в одном и том же месте, охотиться на небольшом пятачке и на рассвете погружаться там, откуда явились. Черныш наблюдал таких и знал, где их искать.
Другие выползни предпочитали скитаться и утекали в Недра там, где застигало их утро, а ночью восставали в той же точке. Нынешний приближался на протяжении нескольких дней. Черныш исправно высаживал свиной корень, но свалка притягивала недрил, как стоячая вода – комаров. Недрилам пуще всего хотелось людской плоти, а на свалке стоял густой человеческий дух.
Черныш рыл на его пути ямы, ставил растяжки и даже жег корень, но демон, вопреки всем основаниям сменить место охоты, оказался в неприятной близости к Терновнику, его тайному логову. Мириться с этим было нельзя.
Крыса – пустяк, но в нескольких футах выползень обнаружил еще одну, а следующую – в ярдах оттуда, неуклонно приближаясь к обрыву, с которого опорожняли мусорную тележку.
Черныш покачал головой. Этот демон уже в третий раз являлся на свалку, соблазняясь одним и тем же местом. Отец говорил, что у недрил мозги с горошину. Черныш перехватил старое метловище с притороченным наконечником отцовского копья и сунул руку в починенные ремни щита, гадая, научится ли подземник хоть чему-то.
Торфяной демон уже начал спотыкаться. Крыс Черныш отравил смесью синь-травы и маревника. От одной толку мало, но после пяти подземник будет двигаться неуклюже и медленнее.
Медленнее, но не медленно. Даже самый нерасторопный, тупейший недрила разорвет Черныша в клочья, если не действовать проворно и точно. Он видел воочию, на что способны твари.
«Ты должен уважать алагай, сын мой, – сказал отец, – но никогда не поддаваться страху перед ними».
Черныш принял страх и мигом пришел в движение – быстрый и тихий, как мышь. Демон смотрел в сторону и никогда бы не догадался, что опасность рядом. Он увидит только вспышку магии от удара о щит, а потом полетит с обрыва.
Но демон, потянувшись за последней крысой, помедлил, словно припоминая. Черныш прибавил скорости. Тварь оказалась умнее, чем он думал. В следующий раз понадобится что-то новое.
Даже одурманенный, демон был расторопен. Его голова резко повернулась, и он увидел врага как раз вовремя, чтобы упереться когтями задних лап и взмахнуть когтями передних.
Не в силах затормозить, Черныш покатился кубарем и поднырнул под них, разойдясь с ними на считаные дюймы. Он вскочил на краю обрыва и повернулся в тот самый миг, когда торфяной демон изготовился и харкнул.
Черныш прикрылся щитом, но мерзкая мокрота рассыпалась брызгами, капли попали на лицо и тело. Они ожгли его огнем, выедая плоть.
Не открывая глаз, Черныш бросил копье, набрал пригоршню сырой почвы и втирал ее в лицо, пока жжение не ослабло. Щит был воздет, но преимущество потеряно, и оба это поняли. Торфяной демон покрыл расстояние между ними одним гигантским прыжком и с жутким кваканьем приземлился перед Чернышом.
Он напал со всей прытью, но метки щита отразили удар. Черныш сунул руку в карман за порошком свиного корня и метнул его в морду демона, когда тот сделал вдох перед новым плевком.
Демон подавился, схватился за горло, и Черныш заплясал вокруг него. Подперев щит плечом, он столкнул подземника с обрыва.
Затем встал на краю скалы и проследил за тем, как демон, вереща, скатился по крутому, покрытому отбросами склону в далекое болото. Ил и грязь не дали демону уцепиться, и он скрылся в тумане.
Падение, как и ничто другое, не могло причинить выползню необратимый вред, но он убрался от жилища Черныша, и все остальное не имело значения. Вскарабкаться наверх почти невозможно. Недрила отряхнется и побредет в топи. Если Черныш еще и свидится с ним, то через несколько месяцев.
Лицо продолжало гореть, несмотря на прохладную грязь, Черныш глянул вниз и увидел на одежде дымящиеся капли слюны. У него был покореженный бочонок для дождевой воды, и он, добежав, окунул в него голову и смыл остатки гадости.
Дотронулся до лица и вздрогнул от жалящей боли.
«Тупица, – подумал он. – Сам виноват. Забыл про осторожность».
Придется приготовить припарку.

Когда взошла луна, Черныш приподнял компресс и на пробу подвигал челюстью, чтобы натянуть кожу. Там, куда попала слюна, развилось мокнущее покраснение, но быстро приложенная грязь избавила от худшего. Сшитую из кожаных лоскутов поддевку, которую он носил под одеждой, испещрили десятки дырочек. Кое-где толстую кожу прожгло насквозь.
Мать посоветовала бы оставить припарку до утра, но был седьмак, и рот наполнился слюной при мысли о Даянии.
Он сдвинул служивший дверью сломанный стол ровно настолько, чтобы открылась щель, и выскользнул из Терновника; затем вернул стол на место, прикрыв небольшой входной проем в закутке, который находился за самой здоровой мусорной кучей.
Потом пошел на полусогнутых – свиной корень вымахал достаточно, чтобы скрыть его полностью. Сорвал на ходу несколько листьев, размял и втер в одежду, чтобы освежить запах. Она уже сделалась почти черной и представляла собой наполовину материю, наполовину смолу.
Он обошел замаскированную яму для демонов и ловко перепрыгнул через растяжку, после чего задержался и осмотрел из-за побегов местность.
Недрил не было.
Он двинулся по дороге мимо темных и безмолвных домиков, обитатели которых давно уснули крепким сном. По поселку шастали демоны, но Черныш изучил их повадки и оставался, как правило, незамеченным.
Те немногие недрилы, что принюхивались, спешили отвернуться, часто – с чихом. Похлебка из свиного корня – его обычный обед – насыщала запахом даже дыхание и пот, которые отпугивали подземников. А те, что замечали его, предпочитали не связываться, если он сдуру не подходил слишком близко.
У Праведного дома их было погуще. Двор заливал свет фонарей, который отвлекал демонов от поселка. Недрилы кружили вокруг меченой стены, то и дело порождая вспышки магии остервенелыми наскоками.
Отдельные недрилы держались подальше, но стая могла взять его в кольцо и действовать агрессивнее.
Но по другую сторону от демонов лежали хлеб и эль.
«Смелее надо быть, – сказал отец. – Когда я учился в шарадже, излишне робкие оставались голодными».
Во время службы на седьмак рачитель возлагал на алтарь Даяние: теплый, прямо из печи, каравай и еще дымящийся эль в крытой кружке. В посуде вытравливались древние защитные метки, которые сохраняли утешительные и питательные дары для всех, кто мог прийти в Праведный дом в поисках убежища.
Через день хлеб зачерствеет, а эль выдохнется, но в первую ночь…
У него снова потекли слюнки. Корочка захрустит, мясо окажется нежным. Эль порадует горло щекотными пузырьками. Вкус был такой, что ближе к Небесам Черныш вовек не оказывался.
И вот он раз в неделю приходил к Праведному дому, хотя и не для молитв. Отец взъярился бы от такой непочтительности, но он был мертв и больше не мог браниться. Черныш понимал: Создателю неугодна кража даров из убежища. Но что он видел от Эверама, кроме гибели близких? Хлеб с элем едва ли возмещали ущерб, но по сравнению с холодными овощами и сырым мясом, которыми обычно питался Черныш, они казались пиром, и ради него стоило рискнуть и встретиться с парой недрил.
Пригнувшись, Черныш обходил стену, пока не перестал быть виден в окно. Он дождался, когда кольцо демонов разомкнется, и бросился вперед. Метки выбивались глубоко, цепляться было удобно, и он перемахнул через стену в считаные секунды, приземлившись среди надгробий, которыми рачитель помечал места захоронения пепла. Свет фонарей выхватывал выдолбленные в камне имена, но Черныш и впотьмах нашел бы могилу близких.
«Я тоскую по вам», – подумал он и провел пальцами по зарубкам, которые делал в счет каждой прошедшей со времени их смерти зимы. Их набралось девять. Лики родных расплывались перед умственным взором, но горечь и пустота утраты не уменьшились.
Держась в тени надгробий на случай, если рачитель тайком следит, Черныш пересек двор. Секунда – и он уже повернулся к Праведному дому спиной, осторожно подбираясь к тому месту, где крыло соединялось с основным зданием, образуя букву «L». Низко расположенный подоконник окна первого этажа – идеальная площадка, с которой можно ухватиться за следующий, выше. А дальше метки, такие же удобные для лазанья, как на стене, позволили ему без помех добраться до крыши.
Рачитель годами пытался выяснить, кто забирает Даяние. Это превратилось для них в своего рода игру. Рачитель развешивал в дверях и окнах колокольчики, но так и не сообразил, что еженедельный гость использует башню посреди остроконечной крыши, откуда звучит рог.
Черныш помедлил, обозревая Топь. В многочисленных домиках было темно, но ночь выдалась ясная, и в лунном свете он видел поселок до самой фермы Мейсена Тюка. Старик так и остался должен восемь ракушек за Майского Колокольчика, и Черныш раз в неделю взимал их молоком. «Дань» и правда не считалась кражей, а он получал возможность взглянуть на Тами. Она хорошела с каждым годом. За ней уже ухлестывали, но этим пока и ограничивалось. Он же изредка видел ее и мечтал о несбывшемся.
Вздохнув, он проскользнул в башню и тихо спустился по ступеням. Истертые башмаки были разные, но сидели прилично. Черныш без малейшего шороха миновал ризницу и вошел в неф.
По ночам перед алтарем всегда горела лампа, служа маяком, как и те дворовые, что указывали путь в укрытие. Свет падал на жертвенник и кафедру, отбрасывавшие длинные тени, которые позволяли Чернышу приблизиться к заветной цели. Он не сводил глаз с хоров, где любил прятаться рачитель, но оттуда не доносилось ни звука. Рачитель, карауля его, пил эль и к этому времени обычно уже спал беспробудным сном.
Черныш первым делом откинул крышку кружки и хорошенько приложился, щекоча пузырьками горло и смягчая спиртным боль ночной схватки. Затем потянулся к подносу с хлебом.
Крышка звякнула. Рачитель пристроил под ней колокольчик, незаметный снаружи.
Взгляд Черныша метнулся к хорам. Пусто. До тени всего несколько футов. Если поторопиться…
Но дверь ризницы распахнулась, и на пороге возник рачитель Вереск с торжествующим выражением на круглом красном лице.
Секунду они стояли как вкопанные, и рачитель округлял глаза. Его ликование сменилось потрясением.
– Терн?..

Глава 5
Последний поход

Осень 333 П. В.

Раген постучал в борт повозки, и охранник по имени Робберт, ехавший рядом, свесился к нему из седла.
– Почему стоим?
Робберт выпрямился и оглядел пробки, образовавшиеся на улицах Милна.
– День вестников, – пожал он плечами. – Наверное, пришли какие-то горячие новости с юга.
Раген ненавидел повозку. Было время, когда верхом ездил он, сопровождая грузы.
«А теперь я сам груз», – подумал уныло, взирая на растущее пузо. Он выглядел на свои пятьдесят два, но разительно отличался от себя прежнего.
В партнерстве с Кобом он разбогател, как ему и не снилось, а когда его друга и наставника унес рак, возглавил гильдию метчиков, получив абсолютное большинство голосов. Когда-то он тревожился за свою жизнь в отставке, а теперь оказался в числе самых богатых и влиятельных городских купцов.
Наконец они достигли лавки Коба.
Лавка Коба.
Ныне она принадлежала ему, и Элисса хозяйничала в ней уже не первый год, но про себя он продолжал называть ее лавкой Коба и вывеску не сменил.
Звякнул дверной колокольчик, Элисса подняла глаза и просияла улыбкой, от которой уныние сняло как рукой. Став Матерью, окончив Школу Матерей и восстановившись в сословии, она теперь могла жить, как ей вздумается.
После многих лет немилости и предпочтения ее сестер вдовая мать Элиссы, графиня Треша, возобновила визиты. Она хотела приобщить Элиссу к политике и была обескуражена, когда та отказалась и выбрала промысел Рагена – метки.
Увидев, что лавка пуста, Раген перевернул дверную табличку надписью «Закрыто» и подошел к жене. Он уже шагнул к стойке, готовый обняться, но в дверь тяжело постучали. Раген обернулся в тот самый миг, когда она распахнулась и на пороге нарисовался измученный, запыхавшийся Дерек Золотник. Он был еще в доспехах, сумку вестника покрыла дорожная пыль.
– Дерек! – воскликнула Элисса. – Мы не ждали тебя до завтра.
– Гнал вовсю, чтобы поспеть раньше, – ответил Дерек. – Завтра весь город загудит. Я хотел, чтобы вы узнали из первых рук.
Раген уловил напряженность в его голосе.
– О чем?
– Ты лучше сядь, – предупредил Дерек. – И если у тебя припасен самогон из Сладкого Колодезя, самое время сломать печать.
Элисса вышла из-за стойки:
– Хватит тянуть, Дерек. Что случилось?
– У меня новости об Арлене, – ответил Дерек.
До Форта Милн дошел слух, что Арлен Тюк и есть Меченый, но Дерек знал его раньше. Они познакомились два года назад, когда Дерек служил дозорным на полустанке при золотом прииске графа Брайна, а Арлен был вестником-подмастерьем. Арлен вернулся и привел Дерека с собой, после чего тот несколько лет проработал в меточной лавке, а потом вступил в гильдию вестников. Теперь Дерек обеспечивал еженедельное почтовое сообщение между Фортом Милн и Ривербриджем.
– И что говорят? – нетерпеливо осведомился Раген. – Он жив и здоров?
Дерек покачал головой:
– Он сразился с пустынным демоном на вершине скалы. Говорят, тот предпочел не проигрывать и увлек его в пропасть.
Раген побагровел:
– Говорят? Кто говорит?
Он знал, как быстро возникают слухи, и не поверил ушам.
– Это не просто досужие сплетни, – сказал Дерек. – Граф Тамос лично написал отчет. Я видел официальную копию.
Раген метнул взгляд на Элиссу. Арлен был ей как сын. Она стояла, оцепенев и онемев.
Раген подошел к ней:
– С ним ничего не случится. Это ошибка. Арлен силен. Он умен, он не может…
Его речь пресеклась, когда он осознал горькую правду. Даже Арлен не в состоянии упасть со скалы и выжить, чтобы сложить об этом историю.
Арлен мертв. Храбрец, которому он не знал равных. Его ученик. Его метка.
Его сын.
Он пошатнулся, перед глазами все поплыло, но Элисса подхватила его и принялась гладить по голове, нашептывая слова утешения. Он думал сам подставить ей плечо, а вышло наоборот.
– Мне пора домой, – сказал Дерек, чувствуя себя не в своей тарелке. – Надо и Стэси сообщить.
Он открыл сумку и положил на стойку перетянутую шнурком пачку писем:
– Вот, почту привез.

Уложив детей спать, Элисса дала волю слезам. За ужином оба перебрали вина, и Элисса с плачем уснула в объятиях Рагена.
Его глаза оставались сухи. Какая-то часть его не верила, что он вообще способен на слезы. Когда он в последний раз плакал? Раген не знал, сохранилось ли в нем это умение.
Сейчас его охватила злость, хотя он не понимал, на что или на кого. Мышцы напряглись, как перед дракой, но противника не было – некому мстить. Арлен погиб, и ничего не исправишь.
Он долго ворочался, но сон не шел. Наконец это стало невыносимо, и он осторожно, стараясь не разбудить Элиссу, соскользнул с постели.
В столь поздний час дом был пуст и темен, ставни – наглухо заперты, чтобы не дуло холодом с гор. Но Раген в жизни не боялся темноты. Бесшумно шел он сквозь мрак, чуть касаясь пальцами стен, пока не достиг кабинета. Вошел, притворил дверь и повернул выключатель. Зажегся лектрический свет.
Дойдя до стола, он выдвинул ящик, в котором хранились остатки самогона из Сладкого Колодезя – ныне бесценные, ибо подземники растерзали тамошних жителей.
Он вскрыл прочный воск ножом и вынул пробку. Не потрудившись найти стакан, хлебнул прямиком из кувшина.
И закашлялся, выплюнув половину. Ночь, он и забыл, какое крепкое пойло!
Взял чашку, налил еще, разбавил водой. Самогон обжег пищевод, но следом пришло онемение, и Рагену хотелось, чтобы оно поскорее распространилось на все его тело.
Он увидел на столе стопку писем, оставленных Маргрит, и перерезал бечевку. Еще немного самогона, и подсчет капиталовложений погрузит его в сон.
Раген откинулся в кресле, перебирая письма. Преимущественно деловые, но были и личные. Печать на одном особо привлекла его внимание. Давно ли он вспоминал Топь?
Сломав печать, он прочел:

Вестник Раген, да благословит тебя Создатель. Искренне надеюсь, что сие послание застанет тебя в добром здравии. 
Памятуя о твоих отваге и беспокойстве в ночь трагедии, уведомляю тебя, что Терн Дамадж жив – во всяком случае, был жив за несколько недель до написания сего, когда я поймал его на краже Даяния с моего алтаря. Он убежал и не вернулся. 
Отрок был весь в грязи и вонял. Полагаю, он жил, как животное, на болоте и прятался от демонов в тамошней жиже. Я потратил недели на поиски либо его самого, либо логова, но болота обширны и коварны. На прошлой неделе я оступился и сломал ногу. Вынужденный прекратить мои действия, я порадовался, что остался жив. 
После вторжения красийцев в Райзон и предостережения госпожи Лощины о том, что нашествие продолжится, никто из болотников не поможет мне искать мальчика, который наполовину красиец. Полпоселка убеждено, что Релан был шпионом, посланным торить путь его хозяевам из пустыни. 
Прошу тебя, вестник: Терн влачит одинокое существование в открытой ночи. Кроме нас, у него никого не осталось. Любое твое содействие в том, чтобы вернуть его за метки, окупится на Небесах сторицей. 
Со всем смирением, 
рачитель Вереск. 
Праведный дом Топи 
Лактонская епархия 
Год 333 После Возвращения 

Раген перечитал письмо во второй раз и в третий, но его взгляд упорно возвращался к двум коротким фразам:
«Терн Дамадж жив».
«Терн влачит одинокое существование в открытой ночи».
Дверь отворилась, и вошла Элисса, одетая в домашний халат.
– Я проснулась, а тебя нет.
Раген взглянул на нее:
– Мне надо в Лактон.
Элисса моргнула, сомневаясь, что расслышала правильно. Когда Раген так ничего и не добавил, она скрестила на груди руки:
– Зачем?
Дурной знак. Скрещивая руки, Элисса становилась упрямой, как скальный демон. Раген протянул письмо, готовясь к схватке.
– Я должен поехать, – сказал он мягко, когда она дочитала.
– Ну еще бы, – отозвалась Элисса.
– Я понимаю, это кажется невозможным – чтобы мальчик выжил в открытой ночи.
– Арлен же выжил.
– Арлен был вдвое старше Терна и отличный метчик, – напомнил Раген. – И он бы погиб, если бы я его не нашел.
– Значит, теперь тебе понадобилось найти этого, – проговорила Элисса. – Ты уже стар, но считаешь, что у тебя есть время на последнее приключение.
– Опасности никакой, – сказал Раген. – Юкор понастроил постоялых дворов до Ривербриджа, а мое копье пометил сам Арлен. Я возьму с собой Дерека. Он только обрадуется возможности сбежать от графа Брайна.
Он почти не соврал. Стараниями могущественного дядюшки жене Дерека, Стэси, удалось остаться в своем сословии, несмотря на замужество за слугой, однако, хоть граф и принял этот союз – и даже позаботился устроить Дерека на приличную работу, повысив его до купеческого звания, – и Брайну, и Дереку бывало лучше, когда последний находился вдали от Милна.
– Я знаю, – отозвалась Элисса.
Раген сузил глаза:
– Почему ты не возражаешь, не требуешь послать кого-то другого? Не грозишься уйти, пока меня не будет?
Элисса снова скрестила руки:
– Потому что на сей раз я поеду с тобой.

Раген, конечно, воспротивился. Неумолчный спор, растянувшийся на два дня подготовки к странствию, продлился до самых городских ворот. Но в исходе не сомневался никто: Элисса настроилась решительно, и более того – Раген поймал себя на том, что хочет ее участия. Хочет, чтобы она повидала большой мир, который разлучал их столько лет, – может, тогда она поймет.
Но, несмотря на желание видеть Элиссу рядом, он стремился обезопасить ее. Нанял отряд против разбойников, не поскупившись на оружие и доспехи. Выслал вперед гонца, чтобы зарезервировал на постоялых дворах Юкора комнаты и провиант. Дерек с восторгом присоединился к ним, пополнив компанию еще одним родным лицом.
В первую ночь они остановились в гостинице Харденс-Гроув. Последний был обнесен невысокой меченой стеной, которая сдерживала сухопутных демонов, однако воздушные могли пикировать на городские улицы. Гостиницу надежно пометили, но демоны все равно испытывали ее на прочность, возмущая ночь трескучими вспышками.
Элисса всякий раз подпрыгивала, а Раген поглаживал помеченное Арленом копье. Арлен пообещал, что оно уязвит плоть подземников, и Раген не сомневался в правдивости этих слов. Часть его изнывала от желания пустить копье в ход и убить демона после целой жизни, проведенной за метками. Однако часть бóльшая, мудрая, надеялась, что ему никогда не придется опробовать оружие.
На второй день он крякнул, садясь в седло, и одернул доспехи.
– Что, звенья колются? – спросил Дерек.
– Скорее, потроха сдавило, – ответил Раген. – Набрал пару фунтов с последнего раза, как надевал.
– Ага, пару! – рассмеялась Элисса. – Совсем как я во время беременности.
– Ночь, надеюсь, все не так плохо, – парировал Раген и ловко увернулся от ее шутливого шлепка.
Дерек со смехом похлопал себя по тощему животу:
– На дорожной еде не разжиреешь, и вес согнать легко!
– Да, – кивнул Раген, – но прыти с годами становится меньше, Дерек. Запал уже не тот, однако мы продолжаем запасаться дровами.
Даже кратчайшая дорога от Милна до Топи занимала больше трех недель езды. Раген мечтал вырваться из милнского заточения, но обнаружил, что по многим аспектам странствия нисколько не стосковался. Бедра отчаянно ломило – когда он в последний раз провел целый день в седле? Даже на постоялых дворах лежаки были жесткие, а пища выбиралась не повкуснее, а посытнее.
В Ривербридже и Энджирсе их ждали еда и постель получше, но затем предстояли ночи пути до Лощины по сельскому тракту, а Топь находилась еще дальше.
В тот второй день он заработал свой первый в жизни солнечный ожог. И только тогда заметил, как побелели его руки. У вестника Рагена они, как и лицо, всегда были темно-бурого цвета и нечувствительными к солнцу.
Но к третьему дню ноги ожили. Отряд поднялся на холм для обзора окрестностей, и Раген откинулся в седле, расправив плечи при виде раскинувшегося перед ним герцогства.
– Вот чего мне не хватало, – молвил он.
Элисса ахнула:
– Какая красота!
Раген взял ее за руку:
– Это только начало.

– Скоро они восстанут, – сказал Раген. – Пора идти внутрь.
«Внутрь» означало – в холщовую палатку. Сейчас они находились южнее Энджирса, на обочине дороги, которая вела в Лощину.
– Нет, – возразила Элисса. – В палатке ничуть не надежнее, чем снаружи. Я потратила на изучение меток лучшие годы последнего десятилетия. Пора взглянуть на демона.
Раген видел, с каким напряжением расхаживает она, пока ждет. Кулаки у нее сжались.
– Одним не обойдется. Лесные демоны восстанут вдоль дороги сплошь и обнаружат нас быстро.
Элисса остановилась. Глубоко вздохнув, она всматривалась в лес по обе стороны тракта. Тем временем солнце нырнуло за горизонт, и мир поглотили сумерки.
Ей не пришлось долго ждать. Из-под земли засочился ненавистный туман, который уплотнялся и приобретал узнаваемую форму, как глина под руками ваятеля.
То был лесной демон – долгорукий и длинноногий, с бурой броней, шершавой и узловатой наподобие древесной коры. Когти с тупой стороны напоминали отломанные палочки, но Раген знал из личного опыта: они кривы и остры с другой и одинаково годятся для лазанья по деревьям и потрошения жертвы.
Длинная пасть разомкнулась, обнажив сотни желтых, похожих на гравировальные иглы зубов, но Элисса выдержала взгляд подземника, и Раген раздулся от гордости. Он знал закаленных метчиков, не способных встретиться с демонами глазами.
Но когда демон прыгнул, мгновенно покрыв расстояние между ними и чиркнув перед Элиссой когтями, та взвизгнула, и у Рагена зашлось сердце, как у новичка, который впервые очутился в открытой ночи.
Меточная сеть остановила удар с грохотом и вспышкой, которая разошлась паутиной молний.
Элисса увидела, как сеть отозвалась энергетическим выбросом, сбив демона с ног. Шмыгнув носом, она ушла в палатку. Взбешенный неудачей подземник бросался на сеть снова и снова, но тщетно.
Так продолжалось какое-то время. Первый демон привлек других, и вскоре вокруг уже шастала дюжина выползней, поочередно испытывая метки.
Один Создатель знает, как удалось Элиссе заснуть. Раген помнил время, когда и сам был способен на это, но разбалованная отставкой память наградила его кошмарами, и теперь он лежал без сна, вздрагивая при каждом ударе.
Перед рассветом, когда демоны поутихли, он задремал, но быстро проснулся от шума охраны, которая снимала лагерь. Он сел в седло, морщась от боли во всем теле.
Довольно скоро они достигли Лощины и провели две ночи в гостиницах, прежде чем снова выступить в путь. Они спросили об Арлене – местных было хлебом не корми, только дай поболтать про Избавителя, – но ничего нового не узнали. Многие верили, что он вернется, но никто не видел его те несколько недель, которые миновали с поединка.
После бессонных ночей в пути Рагена подмывало задержаться на день-другой – возможно, нанести визит графу Тамосу, но в его памяти звучали слова рачителя:
«Терн влачит одинокое существование в открытой ночи».
Они прибавили ходу.
Невдалеке от развилки на Топь появился вестник. Он смотрел дико, и конь его был в мыле.
При виде отряда вестник резко остановился и от души приложился к бурдюку с водой. Раген не знал его. Он слишком давно отошел от дел.
– Во имя докмейстеров, мне нужен новый скакун, – заявил незнакомец. – А вы – поворачивайте назад.
Его тон встревожил всех, но Раген сохранил хладнокровие.
– Что стряслось?
– Красийцы, – ответил тот. – Они взяли Доктаун. Сюда валит пропасть беженцев, и я без понятия, преследуют ли их пустынные крысы.
– Создатель, – выдохнул Раген. – Далеко отсюда?
Вестник пожал плечами:
– Два дня пути. Может быть, три. Если шарумы пойдут этой дорогой, поверь мне, ты пожалеешь, что оказался здесь, когда они нагрянут.
Раген кивнул и обратился к Дереку:
– Выдели человеку новую лошадь. Остальные пусть разворачиваются и возвращаются в Лощину. Встретимся там.
– А ты куда? – вскинулась Элисса.
– Ты знаешь, – ответил Раген. – Кто-то же должен предупредить болотников.
– Я не пущу тебя одного.
– Это не обсуждается, Элисса, – отрезал он. – Я запрещаю тебе ехать со мной.
– Попробуй удержи. – Элисса отвела вожжи, чтобы он не схватил.
Она была опытной наездницей, и Раген не навязал бы ей свою волю.
– У нас нет времени на игрища, – сказал он.
– Так перестань упрямиться, и поехали, – отозвалась Элисса.
Раген выругался, но обратился к охране:
– Робберт, Натан, отдайте вестнику своих лошадей, пусть чередует. Ждите нас в Топи. Остальные – за нами.
Раген пришпорил лошадь, и они галопом понеслись к поселку.

Был седьмак, они достигли Праведного дома к окончанию службы. Верующие текли из молельни во двор, чтобы выпить, закусить и насладиться теплым осенним днем.
– Разыщи гласного и сообщи новости, – велел Раген Дереку, когда они подъехали к коновязи. – В мое последнее посещение Топи это была женщина по имени Марта, но прошло десять лет. Возьми людей и обеспечь порядок, пусть гласный подумает, как лучше поступить. Население нужно эвакуировать, но паника не поможет делу.
– Я? – удивился Дерек. – Разве не ты…
– Я больше не вестник и не член гильдии, Дерек, – сказал Раген. – Мне здесь не место и придется заняться другими делами, коль скоро я хочу найти Терна до того, как поселок падет.
Дерек поджал губы, но кивнул и привязал коня. Махнув своим людям, чтобы шли за ним, он устремился в толпу на поиски гласного.
Раген увидел рачителя Вереска, который стоял в дверях молельни, опираясь на костыль и обмениваясь улыбками с возбужденной паствой. С последней их встречи пузо рачителя удвоилось в размерах, но выглядел он вполне здоровым. Темных волос было больше, чем седых; глаза полнились жизнью.
Глаза эти округлились при виде Рагена, и Вереск, прервав беседу с убеленной сединами четой, приветствовал его:
– Раген! – Он распростер руки. – Хвала Создателю, ты пришел!
– Как я мог не прийти? – ответил Раген после медвежьего объятия.
Повернувшись вполоборота, он указал на Элиссу:
– Это моя жена, Мать Элисса.
Он ничего не сказал о наступающих красийцах. Рачитель скоро сам о них услышит, а Раген собирался к тому моменту пуститься на поиски Терна.
Вереск склонился, сколько позволил костыль:
– Ваш приезд – большая честь для нашей деревушки, сударыня.
– Бросьте, – сказала Элисса. – Это честь для меня.
– Наши крытые дерном дома и грязные улочки не так хороши, как легендарные мощеные улицы Милна, – отозвался Вереск, – но народ здесь славный.
– Будь оно так, нам не пришлось бы ехать в такую даль, – возразил Раген. – Что это за славный народ, если он позволяет шляться в открытой ночи мальчишке, которому нет и шестнадцати?
– Невежественный, запуганный, – ответил Вереск. – Я их не защищаю, но с тех пор, как красийцы захватили Форт Райзон, болотники стали недоверчивы к чужакам.
– Не помню, когда они были лучше-то, – заметил Раген. – А дальше станет только хуже.
– Мм? – не понял рачитель.
– Забудь. Ты уверен, что это был Терн?
– Создатель свидетель, – сказал Вереск и вышел из тени дверного проема на солнце, помогая себе костылем. – Он годами крал Даяние, что возлагают в седьмак.
– Годами? – Раген рассвирепел, к горлу подступил ком. – Годами?! А пишешь мне только сейчас?
– Спокойно, вестник, – поднял руку Вереск. – Я не собирался строчить в Милн о том, что у меня пропадают Даяния. Ты запросто мог приехать и обнаружить, что виноваты белки.
Элисса накрыла ладонью руку Рагена, и он осознал, что стиснул кулак. Расслабился, сделал глубокий вдох.
– Простите моего мужа, – сказала Элисса. – Последние недели он думает только о Терне, и ему не терпится начать поиски. Продолжайте, пожалуйста.
– Да не за что прощать. – Вереск начертил в воздухе перед Рагеном метку. – Это слова любви к Терну, и Создатель взвесит их как таковые, когда будет судить твое сердце.
Раген заставил себя набраться терпения. Он не отличался религиозностью.
– Все эти годы я пытался изловить вора, – продолжил Вереск. – Развесил колокольчики на двери и окна, ночевал в алтаре – делал все, что только мог выдумать. Но рано или поздно отворачивался, и Даяние тут же исчезало.
Вереск торжествующе воздел палец:
– Но потом меня осенило! Я спрятал колокольчик под крышкой. Сам затаился в прихожей и, услыхав звон, – рачитель громко хлопнул в ладоши, – выскочил! Застиг его на месте преступления. Он был грязен, подрос, но это, без сомнения, Терн Дамадж.
– Но как такое возможно? – спросил Раген. – Чтобы шестилетний малыш выжил в открытой ночи и провел в ней десять лет?
Вереск развел руками:
– Я молился о чуде. Наверно, Создатель одно и припас для бедняги.
– Я тоже его видела.
Все трое повернулись на голос. Сказавшей это было лет шестнадцать, и в Милне она считалась бы девочкой, но на селе уже выросла в женщину.
– О чем ты, чадо? – осведомился Вереск. – Кого ты видела?
– Терна Дамаджа, – пояснила девочка.
– Эй, Тами! – позвали ее.
Раген перевел взгляд на ее родню и понял, почему девочка показалась ему знакомой. У Мейсена Тюка так и осталась дырка на месте зуба, что выбил Раген.
– Я видела иногда, как он за мной наблюдает, – сказала Тами. – Через двор, из зарослей свиного корня.
Мейсен надвинулся, как грозовая туча:
– Эй, девка! Забери тебя Недра, как ты смеешь перебивать рачителя, когда у него разговор?
– Минуточку, Мейсен, – остановил его Вереск. – Тами рассказывала нам, что видела Терна Дамаджа.
– Ночь! – воскликнул Мейсен, и Тами поникла под его яростным взглядом. – Хватит уже пороть чушь об этом Черныше!
– Ты и сам его видел, – осмелилась возразить Тами.
Мейсен покачал головой:
– Я видел какого-то мальца, который подглядывал за тобой, когда ты доила корову, но он сбежал до того, как я его рассмотрел. Это мог быть любой пацан из нашего вонючего села! А никакой не призрак, и это ясно, как солнце.
Он с извиняющимся видом обратился к рачителю:
– Девчонка рассказала о призраке всем дружкам, и вот извольте, половина местной детворы травит у очага байки про Черныша, которого якобы видели.
– А как быть с другим разом? – напомнила Тами.
Мейсен закатил глаза:
– Тут она и последнего ума лишилась.
Тами уставилась себе под ноги:
– Я видела его ночью в окно, он умыкнул стакан молока из-под Майского Колокольчика.
– Тогда он наполовину демон, если разгуливает в открытой ночи, – заявил Мейсен. – Ты видела либо призрака, либо вообще никого.
Вереск кашлянул:
– Ладно, добро. Благодарю тебя, Тами. Хорошего дня тебе, Мейсен.
Огорченный пренебрежением, Мейсен буркнул что-то невнятное, взял Тами за плечо и собрался уйти, но Раген задержал их.
– Всего один вопрос, – попросил он. – Этот мальчик, в какой он был стороне? Куда ты смотрела?
– На восток, – ответила Тами. – На дорогу, которая ведет к свалке.
Раген кивнул и достал золотое солнце. Для милнской знати монеты были довольно обычным делом, но в таком захолустье, как Топь, одна половина жителей никогда не видела золота, а другой не давали к нему прикоснуться. Возможно, это поможет бежать от наступающего войска.
– За содействие, – пояснил Раген, вручая монету Тами.
Она и Мейсен побрели прочь, таращась на деньги и совершенно огорошенные.

Глава 6
Недрилы

Осень 333 П. В.

– Теперь понятно, почему его не растерзали, – сказала Элисса, когда они приблизились к свалке, и помахала рукой, разгоняя смрад. – Демоны не выносят вони.
Пока болотники еще не разошлись со двора Праведного дома, Раген с Элиссой расспросили местных ребятишек о Черныше, выдавая по серебряной звезде за каждую новую историю. Большинство представляли собой невозможную чушь, но две-три показались правдоподобными, и после углубленного дознания Раген уверился: дети видели… что-то. Нечто, исправно являвшееся со стороны поселковой свалки.
– Эта вонь даже не половина дела, – ответил Раген, прихлопнув на шее комара. – Болотный воздух воняет сам по себе. А здесь – произведение искусства. Болотная вонь в сочетании с гниющими потрохами и…
– С содержимым детского подгузника после поноса всю ночь напролет, – подхватила Элисса.
Рагена замутило, но он подавил рвотный позыв:
– Тем больше причин найти Терна и убраться как можно дальше от этого места. Если он вообще находится здесь и все это не маревниковая байка.
– Ты не веришь? – спросила Элисса.
– Вереск славится тем, что хлещет эль собственного приготовления, – ответил Раген. – Это видно по лопнувшим сосудам на лице. А был ни много ни мало седьмак. Не зря же говорят – похмелье, как у рачителя в первак с утра.
– Девочка поклялась, что видела его, – возразила Элисса.
– Да, – кивнул Раген. – Но дети, лишившись друзей, частенько видят их на пустом месте.
– Ночь, со мной та же история, – призналась Элисса. – Могу поклясться, что на прошлой неделе увидела в Энджирсе Коба.
Они двинулись вокруг свалки, преодолевая нагромождения мусора и отбросов.
Местность сплошь заросла. В основном сорняками, но и полезных растений нашлось удивительно много. На первый взгляд они появились хаотично, но, обнаружив их в третий раз, Раген подумал, что это не случайно. Он спешился и принялся изучать насаждения.
Элисса тоже присела на корточки, чтобы проследить побеги до самой сырой земли.
– За ними ухаживали.
Раген выпрямился.
– Да, но это не значит, что здесь потрудился Терн. Возможно, это мусорщики или их родня. Почва хорошая, если смириться с запахом.
Они вернулись в седла и еще раз объехали участок.
Вскоре очутились на скальной возвышенности, где старые колеи, оставленные колесами фургонов, вели на край, откуда сбрасывали гнилые отбросы. Остальную местность заполонил более твердый мусор, которого за многие поколения скопились горы, пускай и невысокие. Все это граничило с болотом, оно растянулось на мили и скрывалось в густом, зловещем тумане.
– Мы так и не решили, как поступим, если найдем его, – заметила Элисса.
– А что, есть вопросы? Заберем в Милн, – улыбнулся Раген. – Чай, не впервые приведу бродягу.
– А если он не вспомнит тебя и не захочет ехать?
Раген пожал плечами:
– Тогда потащим силком для его же блага. Он же не может прожить всю жизнь на болоте, как зверь.
Из зарослей донесся шорох, и оба встрепенулись, глянув на звук. Свиной корень. Стебли еще покачивались, хотя ветра не было.
– Терн! – громко позвал Раген. – Это ты, малыш?
Ответа не последовало. Побеги замерли. Но тень сомнения осталась, и Раген направил лошадь в заросли – взглянуть поближе.
Он уже подумал, что ему померещилось, когда все пришло в движение и нечто вырвалось из укрытия – темная тень пронеслась так близко от кобылы, что та пронзительно заржала и встала на дыбы, побивая копытами воздух. К тому времени, как Раген ее укротил, возмутитель спокойствия, кем бы и чем он ни был, исчез.
– Ты видела? – вопросил Раген, выводя лошадь из кустарника.
Не дожидаясь ответа, он направил ее на гору твердого мусора и привстал в стременах, чтобы расширить обзор.
Элисса мигом очутилась рядом.
– Только мельком, но оно было слишком большим для кролика и слишком маленьким для ночного волка. Бросилось через дорогу вон в те заросли, – показала она.
Раген видел примятые стебли, и его наметанный глаз различал след так же легко, как находил вехи на заросшей дороге вестников. Неустановленный беглец помчался из одного убежища в другое, устремившись в болото. Там, где скрылось это нечто, еще колыхался туман.
Раген скользнул из седла, забрал ночную сумку, щит и копье.
– Стреножь лошадей и разложи круги. Я вернусь до наступления темноты.
Элисса указала на сумку:
– Если до темноты, зачем тебе оружие и переносной круг?
– Здравый смысл, – ответил Раген.
Она скрестила руки.
Он вздохнул:
– Я оставлю зарубки. Обнеси лошадей кругом и догоняй. У нас в запасе всего несколько часов светового дня.

Раген прихлопнул очередного комара и еле удержался от бранного возгласа – он выдал бы их с головой. След находился с трудом, но преследуемый спешил и оставлял в грязи не вызывающие сомнений отпечатки. Башмаки у него разные, но вполне подходящие для шестнадцатилетнего подростка.
Еще не факт, но Рагену хотелось верить.
– Признаться, я думала, сидя дома в тепле, что вестником быть шикарно. – Элисса убила комара, который присосался к тылу кисти. – Даже завидовала порой, когда ты разглагольствовал о панорамах и городах.
– Это в жонглерских песнях все шикарно, – сказал Раген. – Они никогда не поют о комарах.
– И о хождении по грязи, пока не промокнут башмаки, – согласилась Элисса. – Мне кажется, что я обута в колоды льда.
– Возвращайся к лошадям и обсохни, – предложил Раген. – Я скоро присоединюсь.
– Идем со мной. Утром поищем еще, нам совершенно незачем тянуть до темноты. Если это Терн, ему есть где спрятаться на ночь, иначе бы он так долго не протянул.
Здоровенный комар сел Рагену на нос. Тот машинально хлопнул, и получилась приличная затрещина. Элисса прикрыла рот, пряча смешок. Когда боль прошла, Раген протяжно выдохнул.
– Ладно, может, ты и права. Идем обратно, хотя я не уверен, что торфяные демоны хуже проклятых комаров.
Элисса огляделась, и ее веселость угасла.
– А ты уверен, что знаешь, куда нам идти в таком тумане?
Раген усмехнулся и показал:
– Я тучен и сед, но первое, чему учится вестник, – отыскивать север, даже будучи вдрызг пьяным и нарезая круги.
– Очаровательно, – отозвалась Элисса.
Раген направился к лагерю, но вдруг споткнулся и провалился в топкую карстовую воронку. Он повалился ничком, лодыжка взорвалась болью.
– Демоново дерьмо, будь оно проклято и провались в Недра! – выкрикнул Раген.
Элисса моментально очутилась рядом:
– Не двигайся.
Она погрузила руки в грязь, чтобы высвободить ногу, но сапог прочно засел в трясине. Раген взвыл, когда она выдернула ступню из обувки и вытащила его на сравнительно сухой пятачок.
Сделав глубокий вдох, он на пробу пошевелил ступней. Тупая, пульсирующая боль вспыхнула вновь, но нога работала как положено.
– Вроде не сломал. Поищи чем перевязать, и до лагеря как-нибудь дохромаю.
Он произнес это с большей уверенностью, чем испытывал, но Элисса приняла его слова за чистую монету, сняла шейный платок для верховой езды и туго перетянула лодыжку, пока не распухла. Затем выкопала из грязи сапог, и Раген закусил палочку, натягивая его. Элисса забрала ночную сумку и щит, оставила ему копье лишь для опоры.
Раген проковылял какое-то время, но они углубились в болото дальше, чем он думал, а боль усиливалась с каждым шагом. Наконец она стала невыносимой.
– Мне нужно передохнуть. – Раген тяжело опустился на гнилой пень.
Элисса, дав ему похорохориться, теперь принялась действовать быстро.
– Ты весь в поту. Надо бросить доспехи.
Раген замотал головой:
– Это отцовские…
– Я знаю. – Элисса погладила его по затылку, где волосы слиплись от пота. – Только он не хотел бы, чтобы мы из-за них погибли.
Раген скрипнул зубами, но разрешил ей помочь с креплениями.
– Утром пришлем за ними людей, – сказала Элисса.
– Они заржавеют к утру, – ответил Раген, сбросив в грязь тяжелую кольчугу. – И я не буду просить людей рисковать и высматривать их, когда на подходе войско.
Сделав глубокий вдох, Раген оперся на копье и попытался встать. Пожалуй, это будет легче без лишних сорока фунтов на плечах. Он начал надеяться, что они доберутся до лагеря еще засветло.
Но лодыжку разрывало от боли при каждом шаге, и становилось все хуже по мере того, как она распухала в тесном кожаном сапоге. Его придется срезать.
«Сначала доспехи, следом – любимые сапоги», – подумал Раген. Он сделал еще один шаг, и лодыжка отказала напрочь, повергнув его на землю.
Сапоги вдруг представились наименьшей бедой. Он взглянул на Элиссу, гадая, не здесь ли настигнет их смерть – в забытом Создателем болоте, куда забрели ради мальчика, которого, возможно, вовсе не существует.
Он ожидал увидеть в ее глазах страх, но Элисса только выдохнула, огляделась и приметила в бескрайних топях обширную торфяную плешь. Удовлетворенно кивнув, она подступила к Рагену и подставила шею, чтобы он обхватил ее одной рукой.
– Что ты делаешь? – спросил Раген.
– Далеко тебе не уйти, а нести я тебя не могу, – ответила Элисса. – Доведу вон до того пятачка и разложу круг.
– Ты можешь… – начал он.
– Раген, я долго терпела, но – Создатель свидетель – если ты намекнешь, что мне следует бросить в болоте раненого мужа и спасаться одной, то предпочтешь встречу с демонами моему гневу.
Раген был слишком измучен для спора. Ему понадобились все силы, чтобы доковылять до пятачка. Под конец он уже навалился на нее всем весом, но Элисса стерпела это без звука, уложила его в центре и вынула из сумки спасительный круг. Тот был узок, места осталось мало, но его хватит, чтобы отогнать демонов.
Почва оказалась неровной и сырой, далекой от идеала, но Элисса двигалась уверенно, раскладывая круг. Раген кое-как сел и начал готовить костер.
Ночь будет долгой.

Раген всмотрелся во мрак. Свет, что просачивался сквозь туман, поблек, тени сгустились и удлинились. Если солнце еще и не скрылось за горизонтом, то не замедлит скрыться.
– Сделала все, что могла, – отчиталась, вернувшись к нему, Элисса.
Переносной круг имел десять футов в диаметре, но торфяной островок был меньше и с одного края резко обрывался.
Пока Элисса занималась кругом, Раген нарезал брусками торф, чтобы подложить под меченые пластины, которые должны находиться на одном уровне. Два встали в ручье, как опоры моста. Еще один – на ненадежной перемычке, что протянулась над карстовой воронкой. Другие, вкопанные в ровную почву, окружила мутная вода.
Несовершенства были пустячными по отдельности, но несколько мелких структурных сдвигов могли сыграть с переносным кругом дурную шутку. Метки продолжат действовать, защищая Рагена и Элиссу в непосредственной близости от них, но жизнь обоих зависела от магической паутины, образованной сцеплением меток, энергетические потоки которой формировали защитный купол.
– Мастерская работа, – похвалил Раген. – Если вернемся в Милн – получишь медаль от гильдии метчиков.
Элисса усмехнулась:
– Я слышала, что цеховой мастер раздает их всем метчикам, с которыми спит.
– Только тем, которые спасают ему жизнь.
Раген медленно поднялся на ноги. После отдыха стало чуть лучше – как и от принятой щепотки порошка железного корня. Боль приутихла, а отек уменьшился. Бежать не получится, но их жизнь может зависеть от быстрых действий в тот миг, когда первый демон опробует метки.
В сети найдутся бреши, однако отыскать их помешают слишком многие факторы. Но как только подземник атакует круг, метки высосут из него толику магии и сеть полыхнет энергетической вспышкой.
Это займет всего миг, подобно молнии, что раскалывает пасмурное небо, но они – и демоны – успеют заметить дыры.
Если те окажутся маленькими или легко устранимыми, то Раген с Элиссой увидят рассвет. Если нет – Раген прибегнет к меченому копью и будет отгонять демонов, пока Элисса не поправит пластины.
– Теперь уже в любую минуту, – произнес он.
Элисса кивнула, и Раген вновь подивился стальному блеску в ее глазах. Он думал, с нее хватит одного вида демона, и то чересчур, но она, как заправский вестник, сохраняла спокойствие.
Раген представил их совместные странствия взамен многомесячных разлук. Иные вестники так и жили, но Элисса была благородных кровей, и это казалось немыслимым.
Он прослезился при мысли о потраченных впустую годах. Элисса заметила и ласково утерла ему слезы:
– Все обойдется. Через год мы будем собачиться в меточной лавке из-за того, что я слишком балую беднягу Терна.
Он улыбнулся, испытав к ней невыразимую словами любовь.
Но тут из тумана выскочил торфяной демон, и сеть ожила. Взгляд Элиссы метнулся к ней, но внимание Рагена приковалось к выползню. Магия должна была отбросить подземника, но этого не произошло. Сеть завизжала под его когтями, словно стекло, по которому скребут тысячью ногтей, а магия искрила и трещала.
– Круг слаб целиком, – сказала Элисса.
Сеть светилась, как нить лектрической лампы; демон испытывал ее, и окружающий туман полнился яркими бликами.
Они быстро изучили энергетические потоки и обнаружили несколько брешей. Одна позволяла подземнику подкопаться под круг – плевое дело в мягком торфе, но демоны не отличались смекалкой и могли не додуматься.
Большинство остальных – слишком узки, но торфяной демон когтил сеть и сохранял ее освещенной, благодаря чему возникла карта с указанием крупных брешей, через которые пройдет любой местный подземник.
Самая серьезная опасность грозила с неба. Предполагалось, что паутина создаст защитный купол, но слишком многие пластины стояли неправильно, и контур его оказался изломан под острыми углами, направленными как внутрь, так и вовне. В итоге над головами Рагена и Элиссы зазияла рваная брешь шириною в два фута.
– Раген! – Элисса выдернула его из задумчивости, показав пальцем.
Из мерцающего тумана выпрыгнуло еще два торфяных демона. В небе раздался пронзительный крик. Свет меток привлек и воздушных демонов.
Один подземник ударился в сеть, но пластины там стояли как нужно. Его отшвырнуло на дюжину футов, и в торфе осталась глубокая впадина.
Раген ухмыльнулся, но радовался недолго: когти второго демона вцепились в края открытого шва. Элисса взвизгнула и отшатнулась, когда тварь просунула в дыру длинную паучью лапу, на считаные дюймы не дотянувшись до ее лица.
Но пылающие энергетические потоки остались неприступными и поразили демона в плечо. Выползень квакнул от боли под гул и треск магии; все его тело сотряслось от разрядов, однако он, не пожелав отказаться от вожделенной добычи, не сдался и напрягся, противодействуя магии всем своим существом.
Десятифутового круга хватает при его исправной работе, но если демоны в состоянии дотянуться до жертвы с любой стороны, то островок безопасности становится крошечным.
– Он застрял. – Элисса перевела дух. – Ему не пролезть.
– Толку-то, – возразил Раген. – На эту суматоху сбегутся все окрестные демоны. Если навалятся скопом, разомкнут круг одной своей массой.
– Что же делать? Я не могу поправить пластины, когда он размахивает лапой.
Раген поднял копье и холодно взглянул в огромные, лишенные век глаза демона. Подземник беспомощно когтил воздух, пытаясь добраться до него.
– Мне лишь придется попросить его не шуметь.
Одним плавным движением он шагнул вперед и сделал выпад копьем. Лодыжку пронзила боль, но она показалась чем-то далеким, как вспыхнувший вдали свет. В мыслях остались только демон и копье.
Метки создали барьер, непроницаемый для демона, а для копья – это лишь воздух. Прочная, скользкая шкура торфяного демона могла выдержать почти любой удар, но метки, выгравированные Арленом на острие, вспыхнули, и наконечник без труда пронзил его грудь.
Энергия сотрясла древко и плечо, впрыснув магию в Рагена. Арлен рассказывал об этом эффекте, но Раген ни разу не испытал его на себе.
Байки и не приблизились к истине. Мускулы налились силой, усталость сняло как рукой. Боль в лодыжке унялась, и он снова смог наступать на поврежденную ногу.
Теперь Раген понял страсть Арлена к сражению с демонами. Подземник страдальчески заквакал и взмахнул лапой, но Раген отреагировал быстро и ловко, как никогда, и без труда увернулся от кривых когтей. Магия подняла настроение, он ощутил себя бессмертным. Они переживут ночь, даже если ему придется перебить всех болотных подземников.
Наконечник засел прочно, но Раген напряг могучие руки, вновь и вновь ударяя демона о меточную сеть, пока острие не выскочило, а демон не рухнул мертвым.
«Ночь, – подумал Раген, ощутив пустоту в животе. – Я только что убил демона». Релан рассказывал, что даль’шарумы истребляют их каждую ночь, но он до сих пор не до конца в это верил.
Шум схватки привлек новых тварей. Они быстро окружили ослабленный круг и принялись, отпихивая друг дружку, испытывать метки.
Один обнаружил брешь и сунул лапу, но не успел Раген отреагировать, как двое его сородичей набросились на демона, убили и грызли после этого конечность, пока она безжизненно не шлепнулась в круг.
Элисса отвернулась, и даже Рагена затошнило. Затем демоны принялись друг за дружку, сражаясь за место у бреши в метках. Еще два выползня нашли открытые швы и уже разрывали их когтями.
Вскинув щит и встав понадежнее, Раген начал разить копьем всех, кто подбирался слишком близко к прорехе. Копейные метки оголодали и рвали плоть подземников, исторгая шипящие струи ихора, что светились в меточном свете. Но смертельным оказывался не каждый удар, и магия, входившая в Рагена, была тенью той, что струилась в их жилах. Многие отлетали лишь с тем, чтобы в считаные секунды очухаться и возобновить натиск.
Он вернулся на островок безопасности в центре круга и перевел дух. Прилив сил не иссяк, а боль в лодыжке превратилась в тупое ноющее чувство, но эйфория прошла, и действительность предстала во всей ее неприглядности. Он будет биться до последнего вздоха, но демонов слишком много, а на подходе наверняка еще больше.
Они погибнут.
Не имея возможности подобраться к осажденному кругу, один торфяной демон вскочил на другого, подпрыгнул повыше и уцепился когтями за край той самой рваной дыры, что образовалась сверху. Магия разошлась паутиной, когда он подтянулся к отверстию. Демон харкнул в него густой болотной слюной, готовясь к прыжку.
Раген привлек к себе Элиссу и воздел щит. Послышался шлепок, затем треск – плевок отскочил от меток и разлетелся во все стороны. Отведя щит, Раген метнул копье в демона, пока тот не свалился в круг.
Но как только оно взлетело, понял, что совершил ошибку. Копье вошло подземнику в грудь, но демон унес его с собой, опрокинувшись и рухнув в десятке шагов от круга.
Капли слюны пристали к одежде, как сопли, и уже задымились, прожигая ткань, но это было наименьшей заботой по сравнению с когтями, которые тянулись со всех сторон. Раген и Элисса прижались друг к другу, прикрываясь щитом, а тот едва ли служил надежной защитой.
Сеть содрогнулась. Раген напрягся всем существом, когда установил источник беспокойства. Болотная слюна попала на веревку, туго натянутую между теми, что покоились на установленных в ручье опорах. Она дымилась, и в любую секунду…
Веревка лопнула, и рухнула четверть круга. Подземники подобрались, готовые устремиться в брешь и растерзать собратьев, мешающих им первыми поспеть в середину.
– Приготовься бежать, – сказал Раген.
– Куда? – вопросила Элисса.
– За копьем. Это наша единственная надежда. Я отобью щитом первого, кто бросится в дыру, и швырну его на остальных. Они отвлекутся.
– Я не умею пользоваться копьем.
– Острие входит в демона, – ответил Раген. – Вряд ли это высокое искусство.
Самый крупный подземник протиснулся вперед и полез в проем. Раген приготовился встретить его меченым щитом, вполне сознавая бессмысленность затеи.
И вдруг ночь наполнилась ревом, от которого торфяные демоны застыли на месте. Рагена это не утешило. Знакомый звук. Приближается скальный демон, он отгонит торфяных, но только для того, чтобы расправиться с людьми лично.
Другой вопрос – что делает скальный демон в собачьей Топи? В Милне скальники не диковина, но для подъема на поверхность им нужны обширные природные каменистые плато, которых не найти в заболоченных окрестностях Лактона.
Рев повторился ближе, но в нем прозвучало нечто… странное. Вибрация, с которой Раген раньше не сталкивался. Эхо, невозможное на болоте.
Раген различил в тумане оранжевое свечение огненного демона, оно становилось все ярче. Как будто мало им стаи торфяных и обозленного скального.
Огненный демон бросился на активную часть круга, но метки не остановили подземника, он с ревом и пламенеющей пастью вынырнул из тумана.
Раген и Элисса обмерли, но демон проскочил мимо них, оставив хвост удушливого дыма. Он прыгнул, приземлился перед брешью и начал поливать огнем опешивших торфяных выползней.
– Это не демон, – сказала Элисса.

Глаза Рагена округлились. То, что он поначалу принял за огненного демона, оказалось мальчишкой-недорослем, одетым в лохмотья и густо покрытым болотным илом. За спиной у него висел круглый щит шарума, а в кулаке – пучок стеблей свиного корня, превращенный в факел, от которого растекался едкий маслянистый дым. Он размахивал им, создавая завесу. В другой руке держал пласт коры, свернутый в конус. У Рагена на глазах он приложил его узким концом к губам и выдал звук, очень похожий на рев скального демона.
Торфяные демоны начали задыхаться и, когда мальчик попятился к людям, последовали за ним не сразу.
– Недрилы не выносят свиного дыма, – прохрипел мальчик, не спуская глаз с демонов, которые сновали в дыму и тумане. Он ворочал языком кое-как, и Рагену пришлось напрячься, чтобы понять. – Дохают и шлепают прочь. Смотрите и повторяйте.
Если еще оставались сомнения в том, что это сын Релана, то они рассеялись, когда мальчуган приступил к раскачке, посредством которой друг Рагена, даль’шарум, сбивал с толку подземников. Шаг вправо, шаг влево… Полдюжины торфяных демонов послушно завертели головами в такт его движениям.
Раген угадывал их направление задолго до того, как мальчик шагал. Он взял за руку Элиссу, и они, как чужие друг другу люди, сошедшиеся в знакомом танце, подстроились под хладнокровные, целенаправленные па Терна – четыре шага влево, четыре вправо. На шестом шаге влево мальчик бросил горящий свиной корень, и всех окутал дым. Они считали вдохи-выдохи и на третьем цикле дружно бросились наутек. Раген подобрал на бегу копье, передав щит Элиссе.
Стая торфяных демонов быстро пропала из виду. Терн мчался впереди по извилистой тропке среди деревьев. Резкие остановки и внезапные смены курса поначалу казались случайными, но Раген был следопытом и быстро понял, что маршрут намечен заранее. Очередной маневр скрыло упавшее дерево, воздетые корни которого не пропускали лунный свет. Мелкий ручей, по которому они зашлепали, смыл запах и следы. Невысокий пригорок спрятал их на сотни ярдов почти с головой.
Раген учуял свалку загодя, еще не видя ее. Они сделали полный круг. Дурак же он был, что погнался за Терном в болото! Мальчик нарочно завел их подальше от своего логова и бросил в топи. Им стоило лишь подождать…
– Берегись! – крикнул Элисса, вскидывая щит.
Сверкнула магия, и отдача швырнула ее на Рагена. Они плюхнулись в водоросли и грязь.
В перевернутом ракурсе Раген увидел изготовившегося к прыжку болотного демона – более крупного и более смертоносного сородича торфяного. Тот прижался к земле; его чешую покрывали наросты, а короткие, толстые конечности заканчивались длинными кривыми когтями, очень удобными для лазанья по деревьям. Рыло было такое, что можно раскусить человека от головы до мошонки, а тяжелым хвостом – снести деревянный забор.
Ошеломленный, с заляпанными илом глазами, Раген попытался воздеть копье, но Элисса навалилась на него и прикрыла обоих меченым щитом.
Болотный демон с силой врезался в него, но не последовало ни вспышки, ни толчка, который отбросил бы подземника, – только писклявый скулеж. Демон впился когтями в сталь, метки покрылись грязью, а потому стали бесполезны. Раген выглянул за щит, узрел разверстый зев демона и моментально пожалел о своем любопытстве.
Но тут о щит ударился маленький, сделанный из тыквы сосуд, и в жуткую пасть вплыло облако порошкового свиного корня. У Рагена заслезились глаза, он чихнул, но демону пришлось куда хуже. Давясь, он опрокинулся навзничь.
Нарисовался Терн и помог им встать. Элисса оставила покореженный и бесполезный щит в грязи подле демона, который корчился и обливался гадкой смесью желудочных соков и болотной слюны.
– Недрила быстро оклемается, – просипел Терн на свой звериный манер. – Надо скорее в Терновник.
Раген кивнул, хотя понятия не имел, о чем идет речь. Мальчик устремился в мусорные завалы, и Раген с Элиссой последовали за ним со всей посильной скоростью.
Позади зашипел демон, пытавшийся подняться на ноги. У Рагена вновь разболелась лодыжка, и с каждым шагом он все сильнее хромал. Элисса поддерживала его, принимая на себя все большую нагрузку. Раген использовал копье как костыль, и они бежали, словно хотели взять приз в трехногом забеге на празднике солнцестояния.
Но демон мчался быстрее, короткие ноги несли его с ужасающей скоростью. Он приближался, и Раген понял, что, куда бы ни вел их мальчик, им не дойти.
Увидел это и Терн. Дождавшись Рагена, он указал на густые заросли свиного корня возле мусорной кучи:
– Туда! Не стойте!
А сам застыл на месте и крикнул, привлекая внимание демона. Не в подражание подземникам, а криком человеческого дитяти. Невинного. Беззащитного. Что может быть желаннее для выползня?
Рагену этот звук разорвал сердце, но он похромал дальше. По всем статьям мальчик должен перепугаться и жаться к Рагену, но Терн говорил с уверенностью вестника, который наставляет странников в их первую открытую ночь, и Раген осознал, что верит ему.
Элисса уже тащила его чуть ли не волоком, служа опорой, когда он ставил больную ногу вперед здоровой. Но Раген смотрел не на спасительные заросли. Он наблюдал за демоном, который заметил Терна, зашипел и кинулся к нему. Сосредоточившись на единичной добыче, подземник пробежал мимо Рагена и Элиссы и взлетел на холм.
Раген помнил это место. Плато заканчивалось крутым склоном, с которого местные жители сбрасывали всякую гниль. Если Терн не поторопится сменить курс, окажется в западне. Понял это и болотный демон, потому и прибавил скорости.
Спотыкаясь, они вошли в заросли и перестали видеть происходящее. Остановившись, развели стебли, чтобы взглянуть.
Было слишком поздно. Они увидели в лунном свете два силуэта: демон врезался в Терна и увлек его за собой с обрыва.
– Терн! – хором вскрикнули они.
Демон покатился дальше, с кваканьем ударяясь о загаженный склон, но силуэт Терна задержался, освещенный луной, и вот уже подтянулся к краю. Теперь Рагену стал виден вьющийся стебель, который свисал с выступающей над обрывом ветки. Терн заманил демона на край и вынудил броситься вниз.
– Ночь, – вымолвила Элисса.
Терн помчался к зарослям свиного корня, направившись к сломанному столу, который был прислонен к мусорной куче. Он отодвинул его и открыл узкий проход. Элисса вошла первой и втянула за собой Рагена, вползшего на карачках. Терн замкнул процессию и вернул стол на место.
В кромешной тьме едва хватило места, чтобы Раген улегся ничком. Прижавшись плечом к стене, он без труда мог достать до другой и даже стоя на коленях был вынужден пригибать голову. И все эти годы Терн здесь ночевал? В крохотной темной норе под грудой мусора?
– Тут холоднее, чем снаружи, – поежилась Элисса.
– Без дымохода, – отозвался мальчик. – Дует.
Его лицо приобрело золотистый оттенок, когда он раздул уголек, держа его ржавыми клещами. Вскоре заплясал костерок и залил нору Терна мерцающим светом.
Оказалось, что они находятся под старой телегой, днище которой служит крышей. Задних колес не было, но Терн подпер ось досками. Спицы передних он превратил в полочки для выкопанных в мусоре углублений. Пол устилали драные одеяла, а стены – древесина с тщательно заделанными щелями. Одна представляла собой старую входную дверь. Другая была образована бочкой, частью стола и шкафом с разношерстными ящиками. В дальнем конце виднелось нечто вроде действующей дверной створки.
«Два входа, – отметил Раген. – Он смышлен».
В маленьких ямках, которые были проделаны в стенах, хранилась всякая всячина – блестящий камешек, стеклышко, красивое перо, починенная деревянная игрушка. Элисса нашла в одеялах маленькую тряпичную куклу, сшитую из лоскутков. Терн заворчал, выхватил ее и прижал к груди. Элисса подавила всхлип.
Раген пошевелился, ударился рукой о стену и застонал от острой боли.
Элисса задрала его разорванный рукав и обнаружила глубокие борозды от когтей. Рана воняла, и Раген подумал, что может лишиться руки еще до того, как все кончится. Он потянулся за мешочком с травами, но тот исчез с пояса, потерялся на каком-то этапе безумной гонки.
Терн вручил Элиссе тряпку и ткнул пальцем в сторону бочки-стены.
– Вода.
Она кивнула, отыскав затычку и чистую воду внутри. Когда промыла рану, Терн взял с полочки-спицы ступку и пестик. Раген мгновенно узнал их. Изящные мраморные вещицы, которые он сам и купил в Милне как свадебный подарок Заре.
Они завороженно следили за Терном, который нарезал травы искривленным ножом с обернутой тряпьем рукояткой. Раген достаточно хорошо знал искусство травниц, чтобы понять: Заря неплохо выучила мальчонку. Терн зашил раны, предварительно смазав их едкой пастой из свиного корня и тщательно прокалив над огнем кривую иглу.
– Спасибо, – сказал Раген.
– Не пойду с вами, – просипел мальчик. – Не дамся.
– Мы не… – начала Элисса.
– Слышал, – оборвал ее Терн, сверкнув глазами в сторону Рагена. – Сказал – «силком».
Раген сделал глубокий вдох. Он заметил, как напряглись пальцы мальчика, когда тот трудился. Если сказать не подумав, Терн мигом выскочит за дверь и только Создатель знает, когда отыщется вновь.
– Ты помнишь меня? – спросил он наконец. – Я дружил с твоим отцом.
Глаза мальчика пробежались по Рагену – белые звездочки на чумазом лице.
– Вестник. Привез леденцы.
Раген кивнул:
– Твоему отцу я жизнью обязан. И обещал присмотреть за тобой, если с ним что-нибудь случится.
– Нечего смотреть, – ответил тот.
– Ах да, ты сам по себе. Но я хочу быть тебе другом, если позволишь.
– Нет друзей, – сказал мальчик. – Никто не хочет с Чернышом. Бросают камни. Проваливай, Черныш! Убери грязные лапы, Черныш!
Раген покачал головой:
– Это неправда, Терн. Я твой друг. И Элисса тоже, – показал он на жену. – А еще рачитель Вереск и Тами Тюк. Они попросили найти тебя.
Глаза Терна расширились. Он ничего не сказал, но Раген понял, что отыскал в его броне брешь.
– Она переживает за тебя, Терн. Как и все мы.
Терн вздрогнул и потупил взгляд, подавляя всхлип. Раген потянулся к нему, но мальчуган сверкнул глазами, и он одумался.
– Не знаешь, что я сделал, – произнес Терн. – Эверам наказывает меня. Не заслуживаю друзей.
– Чепуха, – сказала Элисса. – Что ты такого мог сделать?
Грязное лицо Терна сморщилось, и на этот раз он не удержался от слез. Принялся всхлипывать в открытую и, когда Раген вновь потянулся к нему, оказал лишь символическое сопротивление. От мальчика разило гнилыми отбросами и свиным корнем, но Раген обнял его ласково, как родного сына-малыша.
– Не поделился, – произнес Терн, когда конвульсии пошли на нет. – Не слушал.
Он опять разрыдался:
– Забыл убрать заслонку.
Раген уставился на костерок, вспоминая выгоревший дом Дамаджей. В мгновение ока он понял все.
Создатель.
– Ты не виноват, Терн, – прошептал он.
Мальчик не показал, что услышал, но через какое-то время его рыдания стихли и он наконец уснул.

Раген проснулся резко, один в тесном логове. Его охватила паника – неужто Терн снова сбежал и сгинул, как сон?
– Элисса! – позвал он. – Терн!
Но боялся зря, они ждали за зарослями свиного корня. Элисса готовила на костерке завтрак, а Терн не сводил глаз со сковороды. Невдалеке лежал переносной круг, который они потеряли на болоте; пластины были отчищены, а порванная веревка скреплена прочным шнуром.
– Рада снова лицезреть тебя средь живущих, – сказала Элисса. – Мы с Терном уже несколько часов как встали.
– Нам пора уходить, – ответил Раген. – Чем скорее, тем лучше.
– Не иду, – затряс головой Терн. – Дома.
– Сюда едут люди. Такие же, как те, от которых твой отец бежал из пустыни.
– Шарумы, – кивнул Терн. – Видел их.
– Где? – вскинулся Раген. – Сколько человек?
– Два. – Терн выставил два пальца. – В лесу, высматривали.
– Когда?
Терн пожал плечами:
– Первак?
Раген сплюнул.
– В чем дело? – спросила Элисса.
– Если неделю назад здесь рыскали их разведчики…
Его слова оборвал бешеный топот копыт. Раген поднял глаза и увидел несущегося к ним Дерека. Тот был в доспехах, но без шлема, и волосы – в крови.
Подъехав, Дерек резко остановился. Лошадь еще стояла на дыбах, противясь инерции, а он уже спрыгнул с седла.
– Хвала Создателю, ты цел! Нам пора уходить. Немедленно.
– Что случилось? – спросил Раген.
– Красийцы, – ответил Дерек. – Сегодня утром в поселок въехал передовой отряд, чтобы отрезать его, пока там не укрылись беженцы.
– Ночь, – произнес Раген. – И много их?
– Не меньше двух десятков, все на больших мустангах. Мы попытались помочь болотникам дать отпор. Вышло по трое на одного… – Дерек сглотнул. – Они убили Робберта и Натана. Сломали ногу Стейну.
Раген кивнул. Болотники отважны, но не бойцы. А красийские воины… не знают ничего, кроме войны. Поселок пал.
– Где остальные?
– Прячутся на болоте с кем-то из местных, – ответил Дерек. – Я приехал за тобой. Если продержимся несколько миль в стороне от дороги, сумеем доставить их в Лощину.
– Как вам удалось уйти?
– За нами погнались, но их командир затрубил в рог и отозвал своих назад. Похоже, их больше интересовал грабеж да Праведный дом, чем убийства и захват пленных.
– Праведный дом? – переспросила Элисса.
– Красийцы – фанатики, – объяснил Раген. – Судьба жителей зависит от настроения их кай’шарумов, но все рачители – еретики, мерзость перед Эверамом. Праведный дом отойдет дама, которые скоро пожалуют, а Вереска убьют, если еще не убили.
– Создатель, – вымолвила Элисса.
– Нам надо идти, – повторил Дерек. – Сейчас же.
Раген кивнул. Другого выхода не было.
– Давайте поторопимся. Последнее, чего мы хотим, – еще одна ночевка на проклятом болоте.
Он повернулся к Терну:
– Тебе придется пойти с нами. Здесь опасно.
Но мальчик исчез.

Терн мчался по болоту, сердце выпрыгивало из груди. Он видел спасающихся бегством селян и знал, где они осядут. Шарумы не спешатся ради погони. Даже их разведчики не совались в трясину.
Все были слишком заняты собой, чтобы обратить на него внимание. Болотники хорошо ориентировались в топях, но не могли сравниться в этом с Терном. Укромных мест, через которые можно бежать и не снижать скорости, здесь не счесть.
Перемахнув через стену и приземлившись среди могил во дворе Праведного дома, Терн обнаружил людей и коней. Шарумы зорко следили за болотниками, которые, потупив взгляд, складировали в стороне их добычу – в основном продовольствие – да сгоняли туда же скот.
Из дома донесся грохот, двое шарумов вынесли жертвенник и бросили его в кучу других изломанных предметов – символов Создателя. Похоже, что Праведный дом собрались опустошить полностью, сохранив только бочки с элем Вереска. Их аккуратно составили в сторонке, откупорили, и воины пили без продыху, присматривая за тем, как побежденные болотники сдают свое имущество.
Один шарум вытянул Арика Болотника по хребтине копьем:
– Шевелись, чин, иначе тоже пойдешь на костер!
Другие шарумы расхохотались. Терн уже много лет не слышал родного, отцовского языка, но понял достаточно, чтобы прийти в ужас.
Не дожидаясь, когда его заметят, Терн метнулся через кладбище к стене Праведного дома и стремительно вскарабкался на крышу. В сигнальной башне засел красиец, он приставил копье и щит к перилам и рассматривал поселок в тонкую трубу.
Дозорный не увидел и не услышал, как Терн перелез за его спиной через перила, но запахи, которые скрывали и защищали мальчика на болоте, здесь вызвали противоположный эффект. Воин принюхался и повернулся как раз вовремя, чтобы получить промеж глаз навершием собственного копья.
Подзорная труба со стуком упала, но воин перекатился, управляя своим падением. Не успел он опомниться, как Терн нанес новый удар. Орудуя копьем, словно дубинкой, он колотил воина по голове, пока тот не затих.
Терн замер, прислушиваясь, но их, похоже, не услышали. Сняв грязные, вонючие лохмотья, он переоделся в черные одежды шарума и осторожно спустился в Праведный дом.
Хотел прикрыть лицо покрывалом, но в памяти всплыли рассказы отца о легендарных шарумах.
«Воин никогда не прячет лицо при свете дня».
Он оставил покрывало опущенным и просто отвернулся к стене, когда мимо проковылял шарум, тащивший кресло с узорной резьбой. Тот едва удостоил Терна взгляда, кивнув и буркнув что-то невразумительное.
В помещении находились и другие воины, но Терн, который годами прятался от рачителя в ходе охоты за Даянием, знал закутки Праведного дома не хуже, чем свой Терновник. Оставшись невидимкой, он искал, пока из ризницы не донесся крик боли.
Заглянув туда, он увидел, что рачитель Вереск привязан к стулу, а над ним нависают два шарума. Оба в черном, но у одного на шее белое покрывало, а у другого – красное. Кай и наставник. Командиры.
Лицо Вереска распухло, его заливали пот и кровь. Голова склонилась набок, глаза были закрыты, он тяжело дышал. Нога так и осталась в гипсе после падения на болоте.
Наставник вытер окровавленный кулак о рясу рачителя:
– Отведем его к дама?
Кай покачал головой:
– Он ничего не знает. Убей его, а тело выставим во дворе в назидание чинам.
Наставник кивнул, вытаскивая кривой нож, но Терн уже пришел в движение. Шарум не успел пройти и двух шагов, как он вонзил ему в спину украденное копье.
Второй воин с криком бросился на него, но Терн швырнул ему в лицо горсть порошка свиного корня. На людей это действовало не так разрушительно, как на подземников, но Терн по себе знал, сколь сильно раздражают глаза эти крошечные частицы.
Шарум впился ногтями в свое лицо, и Терн, прикрывшись щитом, рванулся вперед и впечатал его в стену. Тот застонал и оттолкнулся; Терн быстро отступил и снова ринулся вперед. Он возобновил натиск, ударяя кай в горло краем щита. Воин рухнул на колени, хватая ртом воздух, и Терн, подняв тяжелый щит обеими руками, опустил его на затылок шарума.
Кай повалился на пол; Терн схватил его нож и перерезал веревки, освободив рачителя.
– Кто это? – спросил Вереск. У него полностью заплыл один глаз, и ему пришлось повернуть голову, чтобы рассмотреть лучше. – Терн?
Тот кивнул:
– Нужно на болото. Остальные прячутся там. Красийцы не пойдут.
Рачитель Вереск позволил поднять себя на ноги. Терн дал ему под костыль одно из копий поверженных воинов, и они устремились к заднему входу.
– А как же демоны? – спросил рачитель. – Как нам выжить, когда падет ночь?
– От недрил легко спрятаться, – улыбнулся Терн.

– Смотрите! Рачитель идет! – крикнула женщина.
Раген увидел рачителя Вереска, ковылявшего к лагерю. Его лицо представляло собой сплошной синяк, и он всем весом опирался на Терна. Мальчуган переоделся в красийское черное платье, но бросил тюрбан, и его юное чумазое лицо безошибочно узнавалось.
Для Рагена.
– А с ним проклятая пустынная крыса! – завопил Мейсен Тюк.
Он и оставшийся с ним брат вскинули тяжелые лопаты со свежими метками Арлена, начертанными Элиссой.
– Он не с ними! – крикнул Вереск, воздевая руку и прикрывая собою Терна, когда на них двинулись болотники с Мейсеном во главе. – Это Терн Дамадж! Он спас меня из Праведного дома!
– Отойди, рачитель, – процедил Мейсен. – Все знают, что эти черномазые шпионили и готовили вторжение.
– Знают, потому что ты твердил это каждому, кто может минуту постоять и послушать, – ответил Вереск. – И совершенно бездоказательно, должен добавить.
Раген протолкнулся через ораву и встал рядом:
– Терн не имеет ни малейшего отношения ко вторжению, Мейсен. Он был с нами, когда оно началось, а ушел, только когда узнал, что схватили рачителя.
– Тогда почему он одет как они? – осведомился кто-то, и остальные отозвались дружным гулом.
Терн напрягся, готовый либо драться, либо бежать. Раген подумал, что Мейсен быстро пожалеет, если сунется, но болотников было слишком много даже притом, что им противостояли Дерек, Элисса и уцелевшие члены отряда.
– Украл одежду, – просипел Терн. – Прокрасться.
Мейсен повернулся и повысил голос, обращаясь к толпе:
– Не слушайте вранье Черныша! Это все он подготовил, со своею родней! Это кара Создателя за то, что мы приняли язычника Релана!
– Что за ахинея! – воскликнул Вереск.
– Ахинея? – ощерился Мейсен. – Когда появилась пустынная крыса, целый город отправился в Недра! А теперь они носятся здесь и творят Создатель знает что!
В толпе закивали и загалдели, соглашаясь. Мейсен наставил на Терна острый штык лопаты, и Раген стиснул копье.
– С дороги, ребята! – приказал Мейсен. – Дайте нам содрать шкуру с мелкого предателя.
Его сторонники подобрались, готовые вмешаться.
– Опомнитесь, во имя Создателя! – раздался тонкий голос, прорезавшийся сквозь гам.
Все взгляды обратились к Тами Тюк, которая встала между отцом и Терном.
Мейсен сжал кулак:
– А ну-ка прочь отсюда, девка…
Не обращая на него внимания, Тами воззвала к болотникам:
– Стыдитесь! Дамаджи, будь вы прокляты, ни разу не пошли против нашего поселка, а мы отвечали им скотством! А теперь вы хотите разделаться с вестником, который собрался вызволить нас из беды, – и только потому, что вам охота отведать пустынной крови?
От этих слов Мейсен лишь пуще взбесился, но остальные заколебались и потупили взоры. Он попытался схватить дочь за волосы, но Тами плавно шагнула назад и закатила ему звонкую пощечину.
– Ночь, папа! – выпалила она. – Что сказала бы мама, увидь она, как ты себя ведешь?
Мейсен стоял оглушенный, его пыл угас; другие уловили это и отступили. Вскоре перед Терном, Рагеном и его людьми остались только братья Тюк, задор которых улетучился вместе с поддержкой.
– Я с этим вестником никуда не пойду, – в итоге заявил Мейсен. – Топь – мой дом. Я не отдам его пустынным крысам.
Никто из болотников не выказал готовности вновь взяться за оружие, но многие согласно заворчали.
– Тебе и не придется, Мейсен, – ответил Вереск голосом сиплым, но громким. – После падения Райзона лактонский пастырь Алин вынашивал план спасения. На берегу озера есть монастырь с прочными стенами и с трех сторон окруженный крутыми скалами. Уцелевшие рачители отведут туда свою паству. Мы с Терном отправимся к ним и вольемся в сопротивление.
Он оглядел болотников:
– Там семьи воссоединятся и заручатся проходом в Лактон, в который жителям пустыни не проникнуть. Но по болоту пройти нелегко. Надежнее и проще отправиться с вестником. Пусть каждый решает сам.
Решение приняли быстро и единогласно: болотники пойдут в монастырь.
Тами, когда ее отец и дядья потянулись за всеми, тронулась следом, но оглянулась на Терна. Ее ослепительная улыбка сразила мальчика не хуже, чем пощечина, которой она наградила отца.
«Теперь он точно не поедет с нами в Милн», – подумал Раген, но обнаружил, что тоже улыбается.
Он посмотрел на Элиссу, которая согласно кивнула, и обратился к Вереску:
– Я знаю этот монастырь. Не заезжал туда больше двадцати лет, но найду. Встретимся там, а потом поедем дорогами вестников на север, чтобы не напороться на красийцев.
Раген взглянул на Терна:
– В ближайшие годы лактонцам понадобятся вестники. А тот, кто способен пересекать по ночам болота, похож на красийца и знает язык, может сыграть решающую роль в сопротивлении.
– Отец… ездил с тобой? – Слова еще давались Терну с трудом, но речь становилась более внятной.
– Да, – сказал Раген. – Он быстро освоил это ремесло и мог бы прославиться, если бы не влюбился в твою мать. – Он положил руку на плечо Терна: – Но ты, Терн асу Релан, будешь еще лучше.

Красийский словарь

Аббан.  Богатый купец-хаффит, друг Джардира и Арлена, искалеченный во время воинского обучения.
Алагай.  Подземники, демоны.
Амит.  Калека-даль’шарум с ножным протезом, главный конкурент Аббана на базаре.
Анох-Сан.  Затерянный город, некогда – столица Каджи, шар’дама ка. Считается, что его поглотили пески. Жители и артефакты именуются санитами.
Асу.  Сын или «сын такого-то». Используется в качестве приставки в полных именах.
Баха кад’Эверам.  Красийская деревня, славящаяся гончарными изделиями, уничтожена демонами в 306 году П. Название переводится как «Чаша Эверама».
Великий базар.  Купеческий район Красии, где торгуют преимущественно женщины и хаффиты, поскольку это занятие не к лицу воинам и духовенству.
Верблюжья моча.  Нечто или некто презренный, простонародный.
Даль’шарум.  Красийская каста воинов.
Дама.  Красийская духовная каста. Дама – одновременно духовные и светские лидеры. Они одеваются в белое и не носят оружия. Все дама – мастера шарусака, красийского искусства рукопашного боя.
Дамаджи.  Вожди племен и высшее духовенство. В Красии правит их совет.
Дама’тинг.  Красийские жрицы и целительницы. Считается, что они владеют магией, а потому все те, кто не принадлежит к их ордену, относятся к ним с благоговейным страхом.
Джамере.  Племянник Аббана, най’дама.
Дравази, мастер.  Знаменитый гончар-хаффит из Баха кад’Эверам. После кончины мастера его изделия стали бесценными.
Зеленые земли.  Красийское название Тесы (земель на север от Красийской пустыни).
Землепашец.  Житель Зеленых земель.
Каджи.  Древний красийский вождь, объединивший племена и двинувший мир на священную войну с демонами. Считается первым Избавителем, который явится вновь.
Копье Пустыни.  Красийское название города, известного на севере как Форт Красия.
Кузи.  Запрещенный крепкий напиток, приправленный корицей. Широко продается на черном рынке, так как маленькой фляжки, спрятать которую легко, хватает, чтобы напоить допьяна нескольких человек.
Най’дама.  Юные послушники, будущие дама. Буквально – «не дама».
Ночное покрывало.  Покрывало, которое воины носят ночью в знак единства и братства.
Палата Вечной Скорби.  Пыточная камера в подземных туннелях под Шарик Хора, предназначенная для еретиков и изменников.
Пар’чин.  «Отважный чужак», прозвище Арлена Тюка – единственного, кто удостоился его в знак того, что не трус.
Племена.  В Красии двенадцать племен: Анджха, Баджин, Джама, Каджи, Ханджин, Маджах, Шарах, Кревах, Нанджи, Шунджин, Мехндинг, Халвас. Племя указывается в полном имени человека.
Подземный город.  Огромный улей, состоящий из меченых пещер, находится под Фортом Красия, где по ночам прячутся женщины, дети и хаффиты, пока мужчины воюют с демонами.
Пожиратель свинины.  Оскорбительное прозвище хаффитов. Только хаффиты едят свинину; она считается нечистой, зато дешевая.
Хаффит.  Мужчина, который стал ремесленником, потерпев неудачу на воинском поприще. Самая презренная каста в красийском обществе. Хаффиты вынуждены одеваться в детскую коричневую одежду и в знак позора сбривать бороды.
Чабин.  Отец Аббана. Хаффит.
Чин.  Чужак или неверный. Также оскорбление – обвинение в трусости.
Шарик Хора.  Дословно – «кости героев». Храм, построенный из костей павших воинов.
Шарукин.  Дословно – «позы воина», отточенная серия движений шарусака.
Шарусак.  Красийское искусство рукопашной борьбы.
Эверам.  Создатель.